Замок Броуди

Он крикнул:

— Что ты уставилась на меня? Это хоть кого взбесит. — И он так сердито посмотрел на мать, что она опустила глаза.

В половине шестого хорошо знакомое звяканье щеколды у двери заставило его вздрогнуть. Звук раздался точно в половине шестого, минута в минуту, так как Броуди после длительного периода, когда он приходил обедать не каждый день и в разное время, теперь вернулся к прежней пунктуальной точности, совершенно не интересуясь больше своей лавкой.

Когда отец вошел в кухню, Мэтью, собрав все свое мужество и стараясь, чтобы не дрожали руки, готовился выдержать жестокую словесную атаку. Но Броуди не сказал ничего, даже не взглянул на сына. Он сел за стол и принялся с видимым удовольствием пить чай.

Мэтью опешил. Во всех вариантах этой встречи, которые он рисовал себе, не было ни единого, похожего на то, что произошло. И Мэтью охватило непреодолимое желание закричать, как закричал бы наказанный школьник: «Смотри, папа, я здесь! Обрати же на меня внимание!»

Броуди, словно не видя его, спокойно продолжал есть, глядя прямо перед собой и не говоря ни слова, так что создавалось впечатление, будто он нарочно не узнает сына. Но в конце концов, после долгой паузы, когда напряжение в комнате стало уже почти нестерпимым, он повернулся и взглянул на Мэтью. Этот пронзительный взгляд видел все и все говорил. Он пробил наружную скорлупу дерзкой бравады и проник в зыбкую, сжимавшуюся от страха сердцевину, он осветил все закоулки души Мэтью и как будто говорил: «А, вернулся наконец! Я тебя вижу насквозь. Все такая же тряпка, а теперь к тому же и неудачник!»

Под этим взглядом Мэт как будто становился меньше, таял на глазах у всех, и как ни заставлял он себя посмотреть отцу в лицо, он не мог. Глаза его трусливо бегали по сторонам и, к его мучительному стыду, наконец опустились вниз.

Броуди безжалостно усмехнулся и, таким образом, напугав и подчинив сына без единого слова, произнес, наконец, резким тоном:

Эти простые слова заключали в себе целую дюжину саркастических, нелестных смыслов. Мама затрепетала. Начиналась травля ее сына, и хотя видно было, что эта травля будет более жестокой, чем она думала, она не смела вставить ни слова, боясь еще больше рассердить мужа. Глаза ее с робким сочувствием остановились на Мэте, в то время как Броуди продолжал:

— Очень приятно снова увидеть твое честное, красивое лицо, хотя оно стало желтым, как гинея. Помнится, оно у тебя было довольно таки пухлое и белое, а теперь, видно, золото, что ты копил в Индии, наградило тебя желтухой. — Он критически разглядывал Мэта и все более расходился, давая в этих язвительных тирадах выход злобе, накопившейся за месяцы жестоких страданий. — Впрочем, стоило пожертвовать цветом лица! Без сомнения, стоило, — продолжал он.