Замок Броуди

С тех пор как Перри ушел от него, некому было замещать его в лавке, поэтому он только в редких случаях ходил домой обедать, и хотя торговля сильно уменьшилась, но во время таких отлучек беспокойство и нетерпение доводили его до раздражительности. Под влиянием странного, ни на чем не основанного оптимизма он боялся пропустить какой-нибудь случай, который может сразу оживить торговлю. Поэтому он и сегодня пошел не домой, а в «Герб Уинтонов», находившийся в нескольких шагах от лавки. Еще год тому назад он считал немыслимым войти сюда в иное время, чем поздно вечером и через отдельную дверь, предназначавшуюся специально для него и его товарищей-философов. Теперь же дневные визиты сюда вошли у него в обыкновение. Сегодня Нэнси, красивая буфетчица, подала ему на завтрак холодный паштет и маринованную красную капусту.

— Что вы сегодня будете пить, мистер Броуди? Стаканчик пива? — осведомилась она, поглядывая на него из-под темных загнутых ресниц.

Он хмуро посмотрел на нее, заметив, несмотря на свою озабоченность, как идут к ее янтарно-белой коже мелкие золотистые веснушки, похожие на золотые крапинки, которыми усеяно яйцо реполова.

— Вам пора знать, что я не пью пива, Нэнси. Терпеть его не могу. Подайте мне виски и холодной воды.

Нэнси открыла уже было рот, чтобы выразить сожаление, что такой приличный человек пьет так много, но струсила и промолчала.

Она считала мистера Броуди большим человеком и настоящим джентльменом. И, если верить слухам, жена его была настоящее пугало, поэтому к интересу, который он внушал Нэнси, примешивались сочувствие, жалость, особенно теперь, когда он ходил такой рассеянный и печальный. В ее глазах он был окружен романтическим ореолом.

Когда она принесла ему виски, он поблагодарил, подняв к ней мрачное лицо, выражение которого, однако, не отталкивало, а, напротив, как будто поощряло ее, и, пока Нэнси вертелась у стола, ожидая, не понадобятся ли ее услуги, он, завтракая, осторожно, вполглаза, поглядывал на нее. «Хорошенькая, шельма!» — подумал он, водя взглядом по всей ее фигуре, от маленькой ножки в щегольской туфле, с красиво изогнутой лодыжкой, плотно обтянутой черным чулком, к крепким, тугим бедрам, к груди, полной, но красивой, и еще выше — к губам, алевшим, как лепестки фуксии, на белом лице.

Разглядывая девушку, он вдруг ощутил волнение. Внезапное бурное желание, жажда наслаждений, которых он был лишен, нахлынула на него. Хотелось вскочить из-за стола и стиснуть Нэнси своими могучими руками, ощутить в объятиях это молодое, упругое, неподатливое тело вместо той дряблой и покорной бесформенной массы, которой ему приходилось довольствоваться столько лет. На одну минуту у него перехватило горло так, что он не мог ничего проглотить, и во рту пересохло от иной жажды.