Замок Броуди

Поэтому миссис Броуди решила не обращаться к Агнес, и, пока она механически готовила обед, мозг ее продолжал бешено работать, состязаясь в скорости со временем. Когда Броуди пришел домой, она подала обед, не переставая сосредоточенно думать все об одном и том же, так что с необычной для нее рассеянностью поставила перед мужем маленькую тарелку Несси.

— Ты сегодня пьяна, что ли? — заорал он на нее, посмотрев на маленькую порцию, поставленную перед ним. — Или рассчитываешь, что я сотворю такое же чудо, как Христос с хлебами и рыбой?

Поспешно переставив тарелки, мама виновато покраснела оттого, что так легко выдала свою тайную заботу. Не могла же она сказать в своз оправдание: «Я думала о том, где бы достать сорок фунтов для Мэта»!

— Она, должно быть, прикладывается к бутылке, чтобы поддержать силы, — злорадно хихикнула старая бабка. — Тем-то она, верно, и была занята сегодня все утро!

— Так вот куда уходят деньги, что я даю на хозяйство! — проворчал Броуди в тон матери. — На выпивку! Ладно, я приму свои меры!

— Наверное, оттого у нее нос всегда красный, а глаза мутные, — подхватила старуха.

Несси не сказала ничего, но слишком явно поглядывала на мать глазами верной сообщницы, и взгляды эти были так многозначительны, что она чуть не погубила все дело. Однако критический момент прошел благополучно, и после обеда, когда Броуди ушел, а старуха отправилась к себе наверх, мама вздохнула свободнее и сказала Несси:

— Ты уберешь со стола, дорогая? Мне нужно выйти за покупками. Ты сегодня хорошо помогла маме, и, если еще перемоешь посуду, я принесу тебе из города конфет на целое пенни.

Поглощенная своей тяжкой задачей, она вдруг проявила даже способности к тонкой стратегии. И хотя дождь перестал, Несси, соблазненная надеждой получить конфеты, а главное — гордая тем, что мать доверяет ей, как взрослой, охотно согласилась остаться дома и перемыть посуду.

Миссис Броуди надела шляпу и пальто, то самое пальто, в котором провожала Мэта в Глазго, и торопливо вышла. Она быстро миновала пустырь и направилась по дороге, огибавшей станцию, затем на углу Релуэй-род и Колледж-стрит остановилась перед низенькой лавчонкой, у входа в которую, над полукруглой притолокой двери, висела позорная эмблема — три медных шарика. На окне красовалась надпись грязными белыми буквами, из которых некоторые выпали, другие были разбиты, так что с трудом можно было разобрать: «Покупка золота, серебра, старых фальшивых зубов, деньги под залог», а за окном на небольшой грифельной доске красовалась более лаконичная и менее внушительная надпись мелом: «Покупаю тряпье». С тяжелым чувством стояла миссис Броуди перед этой единственной во всем достопочтенном городе Ливенфорде ссудной лавкой.