Замки роз: нерассказанные истории (СИ)

С сего дня пусть никто под страхом суровой кары не смеет разговаривать с этой дрянью! Она проживет остаток своих дней в нашей Обители, упорным трудом вымаливая прощения у Небесной Девы. И может, наша милосердная покровительница на том свете дарует ей свое прощение. А судьба этих двух девиц пусть послужит хорошим уроком всем вам! Даже в мыслях вы не должны грешить! Потому что ни один грех не останется без наказания.

В этот раз на меня даже не стали тратить Яму.

В конце концов, пока сидишь в Яме, не можешь работать.

Просто отвели обратно в келью, небрежно зашвырнули туда, как испачканную вещь, к которой боятся прикоснуться, и заперли дверь снаружи.

Работу и еду мне приносили прямо туда. Изредка – воду, чтобы вымыться в тазу.

День за днем я плела кружева, стирая пальцы в кровь, в абсолютной тишине, прерываясь лишь на короткий сон. Пока дни и ночи не стали сливаться в одно сплошное серое пятно.

Я поняла, что очень быстро сойду с ума. Теперь ясно, как Одетт сломала ту молчаливую сестру, Валентину, – неверное, ей тоже никто не запрещал разговаривать. Просто с ней всем запретили говорить.

Пришло отупение. И равнодушие. И я была почти на грани…

Но потом мне приснился сон.

Как будто я была внутри той книги.

И кто-то высокий, в белом мундире, говорил, что я ему нужна.

Я проснулась в слезах. И это было глупо – но я решила сделать ещё одну глупость в своей жизни. Снова поверить в сказку. Ты права, Матти! Нельзя, ни за что нельзя верить книгам! В реальности так не бывает, ты права. Ты заплатила горькую цену за это знание. Но знаешь, что? Ведь иногда эта глупая вера – единственное, что позволяет держаться.

Всё новые и новые узоры выходили из-под моих быстрых пальцев. В конце концов, я стала придумывать их сама. И там были чудесные птицы, и диковинные звери, и еще что-то, чему я не знала названия.

А каждую, каждую ночь, засыпая, я зажмуривалась крепко и умоляла, чтобы мне вновь приснился мой сон. Возможно, Небесная дева на самом деле более милосердна, чем люди. Потому что сон каждый раз приходил ко мне снова.

…Я вскочила на постели, потому что глухо проскрежетал засов, которым меня запирали снаружи. Сонно жмурясь, посмотрела на узкую бойницу окна – оттуда веяло ночной прохладой. Ко мне никогда не приходили после заката. Забывали о моём существовании до утра.

На пороге стояла Одетт. И если я хоть что-то ещё понимала в этой жизни, Всеблагая была разъярена до белого каления.

- Идём! – выплюнула она. Кажется, её собственные приказы на нее саму не распространяются. Хотя после стольких дней разговоров самой с собой – да и то мысленно – даже эти скупые, наполненные ядом ненависти звуки, казались мне музыкой для ушей.

Я не осмелилась спрашивать, куда.