Замки роз: нерассказанные истории (СИ)

Не после того, что происходит между нами этой безумной ночью. – Люблю…

А потом разжимает руки.

Только для того, чтобы опуститься вниз. И целовать, целовать, целовать… по обнаженному животу, которого больше не скрывает совершенно задранная и скомканная неловким жгутом под грудью ночная рубашка. По впадине пупка, проникая в неё языком. И ниже, и ещё… и не кричать больше не получается… а руки тянут вниз ненужную, мокрую от влаги моего тела тряпку – последний барьер моей девичьей стыдливости.

А хотя какая, к морским дьяволам, стыдливость.

Я хочу своего мужчину каждой клеточкой тела, которое словно растворилось в ночной тьме, переродилось, вышло за пределы самого себя – и тянется, тянется, льнёт…

Он возвышается надо мной, я вижу лишь неясные очертания тёмного на тёмном, неподвижной массивной фигуры. Но взгляд его – тяжёлый, давящий как всегда, взгляд короля, взгляд смертельно опасного, но только не для меня мага-менталиста, ощущаю безошибочно. И как всегда эта тяжесть сводит с ума, она стала уже мне жизненно необходимой. Без неё – пустота. Без неё – мне смерть. Не хочу никогда и никуда отпускать. Хочу всего себе.

Выдыхаю через полуоткрытые губы.

И древним, как сама жизнь, самым женским на свете движением развожу ноги.

Он падает на меня, едва в последний момент соображает хоть немного принять вес на руки, чтоб не раздавить.

Мы совпадаем идеально.

Хриплый шёпот мне в мокрую от пота шею:

- Жизнь моя, любовь моя, судьба моя… Я не думал, что и для меня возможно счастье. Что его будет столько.

Мне хочется повторить эти слова эхом для него.

Каждое. Каждое. Каждое слово.

Но мы больше не говорим. Замолкаем оба. Что-то происходит – почти священное. Как молитва. Как благословлённый небесами обряд.

Я чувствую всем телом столь необходимую мне тяжесть. И жар. И первое, самое жгучее, неторопливое движение. Принимаю, раскрываюсь, таю будто крем на солнце, растекаюсь, обволакиваю сладостью.

Почти не ощущаю боли. Она проходит быстро, уступая место удивлению, невыносимой нежности, до боли, до онемения пальцев.

Обнимаю руками и ногами, подаюсь навстречу каждому движению, ловлю кожей, там, где пульс, как стонет мне в шею, умираю и возрождаюсь заново от каждого рваного, тяжёлого, тугого движения в меня.

Жёсткие, голодные пальцы впиваются в моё полное бедро – и я знаю, я чувствую, как ему приятна его мягкость.

От осознания этого шалею окончательно.

Наверное, завтра мне будет мучительно стыдно от того, что мои крики и стоны слышал, наверное, весь дворец. Но это завтра.

Сегодня, в пропитанной ароматом наших тел блаженной темноте я скрыта, я не существую, это не я.

И в то же время – самая настоящая Я за всю мою жизнь.

Потом мы долго не могли расплести объятий.