Хозяйка драконьего замка

Если так подумать, ничего особо важного Фирре мне и не сказала кроме того, о чем я и так догадывалась. Канцлер с Дарешем в сговоре, сама Фирре на черновой работе, но и только. О самом канцлере по-прежнему ничего неизвестно кроме того, что нехороший человек.

— А раз не шутка, я, пожалуй, откажусь, — сказала холодно. — Вы не боитесь, что я все расскажу Дарешу?

— Но ты не расскажешь, не так ли?

Рука в кожаной перчатке легла мне на щеку, холодя нагретую солнцем кожу, после сползла мне на горло, запечатав большим пальцем рот. Я тихо сглотнула ставшую вязкой слюну. Угроза звучала убедительно.

— И подумаешь о моем предложении, — канцлер наклонился ближе и я ощутила мягкий аромат какого островато-пряного зелья. — Если не ошибаюсь, а я, иномирянка Эйвери, редко ошибаюсь, мое предложение будет действовать два заката, а после ты дашь свой ответ.

Сердце испуганно стукнуло в груди. Замерло. Ну конечно, он ведь знает, что я иномирянка, а, стало быть, знает и о черной магии в моем теле.

Несколько секунд до боли напрягала глаза, пытаясь рассмотреть лицо за шторкой вуали, но не смогла. От канцлера фонило десятком сложных артефактов и черной магией. Наверное, поэтому Гнездо его и пропустило. Через Леяш перегоняли такое количество черной магии, что то приняло канцлера, как родного.

В груди разгоралась злость на собственную трусость. На слабость. На желание спрятать голову в песок и пусть уже меня кто-нибудь спасет. Аш! Вот пусть Аш придет и спасет меня из этой дурацкой ловушки запутанных божественных договоров и обещаний между драконами.

Я вдруг с какой-то кристальной ясностью поняла, что он поможет, хотя считает преступницей и манипулятором. Нужно лишь попросить. Но тогда и весь его план посыпется, как неустойчивый карточный домик.

Нужно потерпеть. Прожить еще один день и постараться узнать как можно больше.

Зло вскинула голову.

— Зачем вы поменяли Виве на иномирянку? — спросила прямо. — Из-за черной магии?

Канцлер застыл, после сжал руку крепче:

— Эта глупая девчонка Фирре тебе сказала? — зашипел со злобой все тем же скрипучим голосом, и я запоздало сообразила, что он использует артефакт, меняющий голос. — Он должен был ее убить!

Пожар ненависти, горящий в груди, немного притух под натиском недоумения. То есть, эти двое даже не договорились, кто подчистит концы? Или все дело в том, что Фирре по случайности посадили в единственную камеру, не пропускающую вообще никакую магию, даже кровную?

Как бы страшен канцлер ни был, и он уязвим.

Словно во сне, наклонилась вперед, невольно усиливая хватку на собственном горле, и сорвала вуаль с ненавистной фигуры.

Передо мной стоял вейр Тальф старший собственной персоной. Отец Милоша.