Замена объекта

Первые сутки - они самые тяжелые, по себе знаю. Надо непременно, чтобы кто-нибудь рядом был. И плакать в горе одному нельзя, иначе такое одиночество за горло берет - хоть вешайся. Когда плачешь от горя или обиды, обязательно нужно, чтобы кто-нибудь плечо подставил. Ты Сонечке в плечо поплачешь - тебе легче станет, вот помяни мое слово.

Я согласился и остался у Филоновых до вечера следующего дня. Михаил Васильевич оказался прав во всем, я действительно то и дело принимался плакать, вспоминая мученическую смерть Арамиса и представляя, как ему было больно и страшно, а Софья Яковлевна обнимала меня, подставляя плечо, в которое я и лил свои горькие мальчишеские слезы. Она целый день ставила мне примочки и компрессы, мазала пахучими мазями, от которых ранки и ссадины невыносимо щипало, но к вечеру я, как ни странно, выглядел почти прилично. Видно, опыт обращения с побитыми пацанами у нее был огромный. Когда вернулся со службы Михаил Васильевич, она спросила:

- Ну как, Игорек, домой пойдешь или еще на одну ночь останешься?

- Пойду домой, - твердо сказал я. - Родители начнут беспокоиться, если я столько времени к телефону подходить не буду. Спасибо вам за все.

- Ладно, домой так домой, - почему-то вздохнул Филонов. - Пошли, провожу тебя, заодно прогуляюсь.

- И хлеба купи по дороге! - крикнула нам вслед Софья Яковлевна.

На улице мы некоторое время шли молча, потом участковый заговорил:

- Я узнал, кто это сделал.

- Их посадят в тюрьму? - с тупым безразличием спросил я.

- Нет, сынок, в тюрьму их не посадят. Трудно будет доказать, что они напали на тебя без всякого повода, ведь свидетелей-то не было. Их родители наймут адвокатов, и те будут подводить дело так, что это была обоюдная драка, а за драку малолеток не посадят. Скажу тебе больше, если все сойдется на обоюдной драке, то и у тебя будут неприятности, в милиции на учет поставят, в школу сообщат. В общем, нахлебаешься. У этих ребят родители такие, что тебя в покое не оставят. Еще и так повернут, что ты один во всем виноват, а они - ангелочки с крылышками.

- Но они же моего кота убили! - в отчаянии воскликнул я.

- Сынок, за кота им ничего не будет, нет такой статьи в Уголовном кодексе. Человеков убивать нельзя, а животных - пожалуйста. Такие у нас законы, и ничего мы с тобой с этим поделать не можем. И опять же нет свидетелей. Но одно я тебе могу пообещать: я с этих ребят глаз теперь не спущу. И не дай бог им сделать хоть что-нибудь, что подпадает под статью. Костьми лягу, чтобы их упечь. Ты мне веришь?

- Верю, Михаил Васильевич. Только Арамиса этим не вернуть."

"- Это верно, - кивнул Филонов. - Это ты правильно говоришь, сынок. Хорошо, что у тебя сердце не жестокое. Но ты все равно знай: я про твою обиду помню и мерзавцев этих прощать не собираюсь.

Мы расстались возле моего подъезда.