Заложница

– Виктор Романович, будьте так любезны, очистите помещение от своего присутствия, – приторно ласково пропела я.

Аблов иронично изогнул одну бровь и ответил, копируя мой тон:

– Валерия Ивановна, крайне сожалею, но вынужден отклонить вашу просьбу, мне не улыбается будить вас во второй раз, слушать визг и быть вновь облитым.

– Иди отсюда, – зло прошипела я, на что Аблов стянул с кольца полотенце и, запустив его в меня, рявкнул:

– Выпрыгивай, лягушонок, из своего болота, пока я тебя в нем не утопил!

Смотрю на Виктора с вызовом, хотя не в моем положении показывать характер и зубы, но ничего поделать с собой не могу – внутренний бунтарь требует дать отпор этому наглому типу. В душе я Аблова понимаю: у него выкрали племянника, ему, мягко говоря, нелегко. Но моей вины тут нет, я, как и маленький Артем, – пострадавшая сторона.

– Не выйду, пока не уберешься.

Аблов делает уверенный шаг к ванне.

Паникую. Что он задумал?

Еще один шаг.

В спешке прямо в воде обматываюсь полотенцем.

Аблов подходит вплотную к ванне, наклоняется и, подхватив за подмышки, тянет вверх.

– Все, отпусти, я сама! – воплю я во все горло.

– Нет, теперь уже поздно, я давал тебе шанс, ты им не воспользовалась. Впредь будешь знать, что любое неповиновение несет за собой последствия.

Поставив меня на ноги, Виктор подставляет плечо так, чтобы через него меня перекинуть. Действую исключительно на инстинктах. Толкаю его в грудь, отскакиваю в сторону, конечно же, поскальзываюсь и, растопырив руки, падаю.

Все, каюк. Сейчас моя неспокойная черепушка встретится с бортиком ванны и расколется пополам.

– Ходячая катастрофа, удивительно, как ты до двадцати пяти лет выжила, – прошипел Виктор, когда прервал мой полет и придал мне вновь вертикальное и устойчивое положение.

Шок прошел, и лишь тогда я осознала, что стою перед Абловым в чем мать родила, а полотенце валяется где-то под ногами."

"Я не придумала ничего умнее, как обнять Виктора за шею и прижаться к нему, – воспользовалась Абловым как ширмой, причем прикрывающей от него же.

– Все-таки испортила мне костюм, – констатировал он и, придерживая меня за талию, донес до спальни, а когда подошел к кровати, поморщился: – Все, спрыгивай.

Ага, сейчас, разбежалась. Постель пледом заправлена, пока заберусь под одеяло, всем, чем можно, сверкну.

– Стесняюсь я. – Честность – наше все.

– Я что, голых женщин, что ли, не видел? К тому же, кроме брезгливости, ты во мне ничего другого не вызываешь.

Врет, как пить дать, врет. Я это точно знаю, вернее, ощущаю, ну, либо я ошибаюсь, и у Виктора в кармане штанов просто лежит длинный твердый предмет.

Во входную дверь заскреблись, и послышался лай. Видимо, Тимошка, пока я плескалась, убежал, а сейчас решил срочно вернуться.