Заложница мафии

Он бьёт по машине, заставляя меня вздрогнуть, а сына закричать. Прижимаю его к себе, закрываю собой, глажу по волосам, шепчу что-то, не отдавая себе отчёта, что говорю. Главное, пусть слышит мой голос. Я не знаю, на какой скорости мы едем, я не вижу ни спидометр, ни дорогу, но чувствую вибрацию автомобиля, как он подлетает на неровностях дороги. Я молюсь, хотя не особо верила в бога. Сейчас я готова поверить во что угодно, только бы мой сын жил.

Стекло автомобиля сдаётся и сыпется колкой крошкой на сиденья и наши спины. Не острое, но сечет больно кожу. Стреляют все чаще, за звуками выстрелов я с трудом слышу свои мысли и хриплое дыхание сына. Но я слышу гудок. Длинный протяжный гудок поезда. Осознание приходит немедленно. Прижимаю Серёжку рукой ниже к полу, а сама приподнимаюсь. Я смотрю не назад. Вперёд. Там — грузовой поезд. Длинный, лента груженых вагонов уходит куда-то за тёмный горизонт. Он летит вперёд, а мы летим ему навстречу.

— Мы не успеем, — шепчу я в самое ухо Давида, прижавшись грудью к его креслу.

— Это наш единственный шанс, — жёстко отрезает он.

В фильмах я подобные сцены видела десятки раз. Всего-то успеть проскочить перед летящим на скорости поездом. Но это — не фильм. Мы не успеем. Машину раздавит всмятку.

— Остановись! — кричу я.

— Пригнись, блять! — кричит Давид, потому что пуля врезается в подголовник соседнего сиденья.

Я не нахожу в себе сил пригнуться. Я смотрю на это. До переезда остаются считанные метры, я вижу испуганное лицо машиниста, мой крик растворяется в оглушительном реве гудка.

А потом автомобиль немного подбрасывает на рельсах и все заканчивается. Яростно гудящий поезд мерно стучит колёсами позади за нашими спинами, а я просто пытаюсь вдохнуть воздух, и понимаю вдруг, каково Серёже во время приступов.

Тащу его снизу, с пола к себе на колени, осматриваю, ощупываю, он так испуган, что даже не сопротивляется.

— Ты цел? — спрашиваю сына. А он не отвечает, хрипит, пытаясь вдохнуть воздух, как я недавно. Только моя паника улеглась, а у ребёнка приступ. — Давид, останови, Серёже плохо!

— Не могу, — жёстко отвечает он. — Поезд не будет ехать вечно.

Давит на газ, мы петляем между каких-то гаражей и бараков, погасив фары на приличной скорости, но меня уже ничто не способно испугать.

— У него ингалятор в кармане, — бросает Давид.

А меня затапливает волна нежности — он и об этом успел подумать. Обшариваю карманы, не нахожу, с ужасом понимаю — потеряли. Серёжа вдыхает воздух все реже, и со все большим усилием, у меня трясутся руки. Давид тормозит в одном из переулков, выходит, молча ищет ингалятор с нами, обшаривает пол. Слышит жёсткое дыхание ребёнка и мрачнеет на глазах.

— Дыши, — говорю сыну. — Мы умеем купировать приступы. Это непросто, но мы сможем.

У него в глазах — паника.