Его заложница

Нарушаю все правила, подрезаю, пересекаю сплошные на поворотах, попадая под камеры и собирая негатив от попутных водителей. Плевать. Мне на все глубоко плевать, нужно очистить мозги, чтобы пережить этот день.

А завтра я отдам девочку отцу.

Зажмуриваю глаза, на несколько секунд отрываю руки от руля и лечу, не управляя машиной. Я часто так делаю, чтобы прийти в себя. Внутри все переворачивается, сердце разгоняется, начиная отбивать грудную клетку, тело окатывает волной жара. Открываю глаза и резко сворачиваю на обочину, поскольку лечу на встречную машину.

Торможу.

Дышу.

Прикреплённый к панели телефон начинает вибрировать. Открываю глаза… Барон.

Это тот человек, от звонка которого у многих начинается паника. Авторитет в криминальных структурах, люди которого замешаны в более сотни грязных дел с отжимом земли, рейдерством и вымогательством. Немало людей ушло и не вернулось после встречи с ним и его парнями. Мне плевать я никого не боюсь. Точнее, я не боюсь самой смерти, а уж опасных людей тем более. Я хожу по краю пропасти. Смело хожу, прекрасно понимая, что рано или поздно сорвусь. Кто не боится смерти, тот не умирает.

— Да, слушаю, — спокойно отвечаю, смотря в одну точку.

— Добрый день, Арон, — как всегда предельно вежлив. Ошибочно полагать, что самые матерые и опасные авторитеты – быдло и отморозки. Барон даже убивает вежливо.

— Добрый.

— Как твои дела, брат? — Сжимаю челюсть, не брат он мне. Вообще не признаю панибратские отношения. У меня есть родные братья, вот за них я всех порву, а других для меня не существует. — Как здоровье?

— Все было хорошо, пока ты не позвонил, — ухмыляюсь в трубку.

— Хорошо, когда хорошо… — выдыхает в трубку. Курит. Тоже расслаблен. Но Барон никогда не звонит просто так. — Не слышал, на днях у Павлова дочку украли? Не знаешь, кто такой ушлый? Я бы тоже эту юную особу в гостях у себя подержал немного. Но кто-то меня опередил.

— А тебе-то это зачем, Барон? — напрягаюсь, сжимая руль.

— Да так, — сипло усмехается. — Говорят, у Павлова дела в цвете, а братве нужен хороший гнев. Для этого мы и поставлены во благо и для присмотра.

— С чего ты, Барон, вдруг решил, что я могу что-то знать о делах Павлова и его дочери? — голос по-прежнему спокоен, даже безразличен, но тело натягивается как струна. — Нет у меня желания иметь с ним дел. Так что не по адресу ты.

— Ну не нужно лукавить, Арон. Брата он твоего подстрелил. Я бы за брата горло перерезал, не задумываясь. Или лучше дочурку его по кругу пустил и папочке порнокино отправил бы.

— Не нужно делиться со мной своими фантазиями. У меня своих полно, — огрызаюсь, стараясь не выдавать эмоций. За кошку я сам сниму с Бароном порно в стиле хард-БДСМ.

— Я верю тебе, Арон. Ты не при делах, и интереса у тебя вроде нет… — делает театральную паузу.