Его заложница

А казалось же, что он принял мой выбор!

– Я этого делать не буду, – недовольно складываю руки на груди и тоже впериваюсь взглядом в ленту дороги через лобовое.

– Будешь, Алиса, – тон отца непреклонный. – Иначе это сделаю я.

Капец. Ещё не хватало, чтобы на последнем курсе университета отец ходил и решал за меня что-то. Со стыда сгореть можно.

– Папа, да в чём проблема? – буквально взрываюсь, всплеснув руками. – Что такого в этом СИЗО? В чём проблема, если я хочу хоть что-то разузнать про дело Шторма?!

Из меня ключом бьют эмоции, а вот отец выглядит словно скала – спокоен и нерушим. Хотя я знаю, что внутри у него сейчас фонтанирует ярость. Алексей Шевцов прекрасно умеет владеть собой, когда ему это нужно. И именно этим контролем и давит.

– Тебе не следует ничего разузнавать. Держись от всего этого подальше, Алиса.

– Да почему?!

– Потому что это очень опасно, – рявкает отец, повернувшись ко мне. И я понимаю, что он не шутит. Не говорит это лишь для того, чтобы вразумить меня. Не пугает – констатирует факт. Я слишком хорошо его знаю, чтобы понимать, когда он преувеличивает, а когда определяет реальные масштабы.

Замолкаю и смотрю вперёд на дорогу, переваривая его слова и то, как он это сказал. Сомнения ворочаются в груди.

– Ты что-то знаешь об этом, да, пап? – поворачиваюсь и внимательно всматриваюсь в его профиль, пытаясь в его мимике и поведении найти подтверждение своим догадкам. – Что-то помимо официального дела?

Отец хмурится. Вижу, что колеблется, говорить мне или нет.

– Тут что-то нечисто, да?

– Лиса, просто не лезь, ладно? – голос отца немного смягчается. – Я разбираюсь. И обязательно разберусь. Но ты, пожалуйста, не мешайся под ногами. Ты же сама понимаешь, что это может связать мне руки.

Конкретики никакой, но уже что-то. Хотя бы какой-то конструктив.

– Ты можешь мне сказать, пап.

– Давай без твоих психологических штучек, Лиса. У меня иммунитет к ним, помнишь? Мама взрастила.

Блин. Эх. Ну, я попробовала хотя бы.

– Я не шучу, Алиса. Отойди в сторону, тогда я попытаюсь. А потом мы уже поговорим, почему тебе вдруг так интересно стало дело Шторма.

Ой. Вот тут надо осторожнее. Открыто заявить отцу, что я с подросткового возраста втрескалась в его воспитанника, я не решалась очень долго. И сейчас не готова. И обсуждать это тоже.

Поэтому киваю и замолкаю. Кажется, мой отец нашёл способ заткнуть меня.

Он тормозит на парковке возле СИЗО, но мотор не глушит.

– Ты до которого времени на практике?

– До двенадцати.

– Заберу тогда. И, Лиса… – смотрит внимательно прямо в глаза. – Без выкрутасов давай, хорошо?

Закатываю глаза и, скинув ремень, дёргаю ручку машины. Конечно, папочка, куда уж мне, глупенькой.