Его заложница

Он был против, но вообще-то я уже взрослая! Когда до него дойдёт, что его маленькая дочка уже совсем не маленькая?

И тем не менее я начинаю нервничать. Даже не столько из-за страха перед отцом – он у меня не бездумный тиран, и я не боюсь его, – сколько из-за того, что расстрою.

Папа очень любит меня. Мне кажется, даже слишком сильно, если вообще можно любить слишком сильно. С одной стороны, он во многом мне потакал, но с другой же, мне часто приходилось отвоёвывать всё, что было связано с самостоятельными шагами в жизни. От первой прогулки во дворе без присмотра взрослых до первой ночёвки в четырнадцать у подружки. Я думала, он сначала с собаками там всё прошерстит, потом камер слежения наставит, а потом ещё и охрану.

Но самым сложным во всей этой ситуации с практикой в СИЗО оказался не запрет отца, а отсутствие его одобрения. Мне уже не пять и не восемь, но для меня по-прежнему важно, что он скажет, важна его поддержка.

Уже подъезжая к дому, делаю глубокий вдох и протяжно выдыхаю. Настраиваюсь.

– Всего доброго, – киваю таксисту и выхожу.

Бодрым шагом направляюсь к воротам и открываю калитку, а потом иду к дому. Ключ сжимаю крепче, чтобы пальцы не дрожали, когда открываю дверь в дом.

Мама и папа стоят на кухне. Отец обнимает маму и целует. Ну, к таким картинам я привыкла, они не особенно свои нежности скрывают.

– Привет, родители! – говорю максимально бодро, но голос на пределе, чтобы не дрогнуть. – Чего такие хмурые?

Отец переводит на меня тяжёлый взгляд, а мне хочется по-заячьи прижать уши."

"Молчит. Давит своим авторитетом. Глаза как два штормовых облака.

– Голодная, дочь? – Мама встаёт между нами, принимая на себя ментальный огонь. Она всегда так делает, только каким-то лишь ей доступным образом разоружая отца.

– Чай пили на… на практике. Но поела бы. Но ты не колотись, мама, я и сама могу приготовить. Или с Даной съездить в кафе.

– В кафе она съездит. Сейчас, – раздаётся вибрирующий голос отца. Похоже, начинается. – Она у меня не то что в кафе, а вообще из дому не выйдет!

Ничего себе заявочки. Он несколько раз угрожал ко мне охрану приставить, но чтобы из дома не выпускать – это уже слишком так-то.

– А кандалы на ногу не повесишь, пап? Или ошейник, что током бьётся, как у собак?

Мамин взгляд мне сигналит о том, что палку я знатно перегибаю. Я это и сама чувствую, но меня тоже начинает нести. Вспыхиваю, как порох. Недаром же я дочь Алексея Шевцова. Вся в папочку.

– Это ты у себя на практике увидела, что такая умная?

– Там таким уже давно не занимаются. Я не в «Полярную сову» пошла на практику, папа.

– Ещё не хватало! – Он лупит кулаком по столу, отчего у меня все внутренности поджимаются.