Закрой дверь за совой

Его проволокли по комнатке, вытащили в коридор, где он припал на хромую ногу и заорал. Вместо крика из его горла вырвалось все то же беспомощное сипение.

В центре комнаты стояла инвалидная коляска. Туда-то Ирма и усадила старика. У него все еще звенело в ушах после ее удара, и он словно в каком-то мутном тяжелом сне ощущал, как на него напяливают чужие, пахнущие сыростью и пылью шмотки, накручивают что-то на голове, вертят, кутают, мажут ему лицо какой-то дрянью, словно он уже труп, который сотрудник погребальной конторы готовит к встрече с безутешными родственниками.

На все это у Ирмы ушло не больше пяти минут. Оставив старика сидеть в кресле, она спокойно отошла к комоду, вытащила из верхнего ящика пистолет, вернулась и присела перед Гройсом на корточки.

– Сейчас сюда придут люди, – мягко сказала она. Он машинально отметил, что после всей этой суеты у нее даже не сбилось дыхание. – Ты будешь сидеть молча. Если откроешь рот, я выстрелю. Сначала в них. Это твои помощники, да?

Гройс молчал.

– Они тебя не узнают, – успокоила Ирма. – Попробуешь поднять тревогу, я убью одного и другого. Потом тебя. Мы на отшибе, выстрелы никого не привлекут. А даже если и так, тебе будет все равно.

Она заботливо поправила плед, наброшенный на его колени.

– Если все пройдет хорошо, они уйдут, и я накормлю тебя чем-нибудь вкусным. А потом разрешу поиграть с Чарли. Кекс. Кекс с черникой. Ты любишь черничный кекс?

Она вглядывалась в него с искренним интересом. Любит ли он черничный кекс? Казалось, это единственное, что беспокоит ее в эту секунду.

Рядом вертелся Чарли с резиновым мячиком в зубах. На него больше не обращали внимания, и он принял происходящее за какую-то веселую игру.

– Посмотри – видишь? – Ирма взяла Гройса за руку и приложила его пальцы к стволу. – Эта штука умеет стрелять. Она сама выстрелит. Я ничего не могу с этим поделать, поверь. – Она как будто извинялась и искренне сожалела. – Понимаешь? Сама. Реагирует на звук голоса. Твоего голоса. А еще на гримасы, если ты вздумаешь их корчить.

Гройс молчал. Боль от затылка разлилась до висков. В желудке стояла какая-то холодная дрянь, словно его заставили съесть ведро колотого льда.

– Ты меня понял?

Он молча кивнул.

– Умница."

"Ирма похлопала его по плечу:

– А теперь готовься встречать гостей, Луиза Марковна.

Снаружи постучали.

– Проходите, открыто! – донеслось до Макара с Бабкиным, и Илюшин осторожно толкнул дверь.

Высокая женщина в синем платье стояла за инвалидной коляской, в которой ссутулилась безучастная старушка в белом платке.

– Здравствуйте! А я вас издалека увидела, хотела поставить чай. Проходите, пожалуйста…

– Простите, Елена Васильевна, что мы без звонка, – сказал Илюшин, вытирая ноги.