Законы стаи

Может быть, дочь?

По широкому короткому коридору она провела меня в комнату, которая, похоже, была рабочим кабинетом. Сама осталась за дверью.

Госпожа Пасан сидела в глубоком кресле с резной спинкой, обложенная подушками. Ее трость была повешена на подлокотник. Рядом с ней, на легком креслице попроще расположилась пухловатая женщина лет сорока-сорока пяти, одетая дорого, ярко, крикливо.

То, что комната была кабинетом, я поняла по тяжелому письменному столу, который стоял у окна, выходящего в сад. Там лежали какие-то листы бумаги, стояла массивная бронзовая чернильница и такой же стаканчик, в котором находились то ли карандаши, то ли перьевые ручки.

Кроме того, на окнах в этой комнате были решетки. Наверное, госпожа Пасан, хранила здесь какие-то документы, а может быть, и деньги. Плотные коричневые шторы, сейчас раздвинутые, свисали богатыми фалдами. Стены комнаты были окрашены в мягкий кремовый цвет.

Перед женщинами стоял изящный резной столик, весьма элегантно накрытый к чаю. Вазочка с каким-то печеньем, что-то вроде крупной креманки с медом, плоская тарелка с благоухающими ванилью булочками. Больше всего меня поразили расписные фарфоровые чашки с золочеными ручками. Чем-то они напоминали тот самый сервиз «Мадонна», о котором так мечтала моя мама. Эта комната выглядела…

Я даже не сразу смогла подобрать слово. Комната смотрелась цивильно. Почти так мог выглядеть, например, зал в любой из квартир какой-нибудь многоэтажки.

Женщины между тем внимательно и молча рассматривали меня. Я испытывала неловкость и чуждость этому чистому красивому дому. Наконец, госпожа Пасан, не обращая внимания на меня, отпила чаю, поставила чашку на блюдце и, грузно, всем корпусом, повернувшись к своей собеседнице, спросила:

-- Ну, как она вам?"

"Та, брюзгливо поморщилась – на лбу собрались жирные складки, и я только сейчас заметила, что женщина накрашена и при этом весьма обильно. У нее были черненые брови и ресницы. Крупные губы покрыты чем-то оранжевым и блестящим, а на подрумяненной щеке, под правым глазом, была прилеплена бархатная мушка.

Кроме того, на ней было какое-то дикое изобилие украшений. Массивные серьги в ушах переливались желтыми и красными камнями. На шее висело одновременно несколько цепочек и три ряда бус разного цвета. В полные белые пальцы впивались кольца и перстни с крупными цветными вставками, штук семь-восемь не меньше.

До сих пор я не видела в этом мире людей, одетых столь необычно. Даже на рынке, куда все ходили принарядившись, я не помню ни одного женского лица с макияжем.

Женщина между тем продолжала брюзгливо морщиться, разглядывая меня, и вдруг приказала:

-- Повернись!

-- Что, простите?!

Я так растерялась, что даже не сразу поняла, чего она добивается.