Законы стаи

Роскошный черно-фиолетовый бланш под левым глазом частично затекал даже на переносицу. Нос, кстати, был кривоват – похоже, когда-то его сломали. Темные волосы, слипшиеся от пота и грязи, явно давно не только не мыли, но даже и не расчесывали. Шишку над ухом я рассмотреть не смог, зато несколько сочных синяков и ссадин на теле обнаружились быстро – как только я снял рубаху.

Я аккуратно намыливал голову, пытаясь осознать, что вот этот темноволосый парень в зеркале – это я. Самым примечательным, пожалуй, были глаза каре-зеленого, какого-то кошачьего цвета. А так – довольно обычное лицо. Небольшой старый шрам на подбородке, смуглая загорелая кожа, темная неряшливая щетина.

Прохладный душ изрядно освежил меня – я чувствовал себя значительно лучше. С силой растирался намыленной сеткой, отмечая крепкое сложение, несколько шрамов по телу, похожих на ножевые, редкую поросль темных волос на груди.

Когда сойдут синяки и ушибы, я буду вполне обычным молодым парнем. Волосы пришлось промывать дважды, а загрубевшие черные пятки я так и не смог оттереть. Да и черт с ними – обуви все равно не было.

Возвращаясь в дом, я заметил, что размерами он явно больше, чем единственная увиденная мной комната. У меня было странно беспечное настроение. Какая разница, как я здесь оказался? Главное, я молод и здоров. Все остальное – просто чепуха.

В доме на столе меня ждала миска полная густой рыбной похлебки, обжигающе горячей, с какими-то пряными травками. Женщина суетилась у моей кровати, меняя постельное белье. Точнее – простынь и наволочку. Пододеяльника не было.

Аппетит у меня был просто зверский, и хоть слабость временами еще накатывала, но ложкой я работал, как экскаватор ковшом. Давным-давно еда не доставляла мне такого наслаждения!

Закончив возиться с постелью, женщина села напротив и подперев щеку рукой, начала смотреть, как я ем. На несколько минут я даже замедлился – мне стало неловко от ее жалостливого взгляда. Чем-то она напоминала мне мою покойную маму – та же нежность, любовь и жалость во взгляде. Я невольно закашлялся и, отдышавшись, почти машинально сказал:

-- Мам, ну ты чего?

На глаза женщины набежали слезы. Она часто заморгала, отчего лицо ее стало выглядеть совсем беспомощным. Потом крепко протерла глаза уголком передника и почему-то шепотом ответила:

-- Ты так давно не называл меня мамой, сынок…

От ее тона у меня комок сжался в горле. Похоже, мой предшественник был тот еще козлина. Женщина между тем, как бы решившись на что-то заговорила:

-- Оскар, сынок… Всеми святыми тебя умоляю – не пей ты столько! Ведь опять весь недельный заработок спустил.