Над законом

– Это бывает, – сказал Илларион. – Трудное детство и тому подобное. Просто расслабься! Пойдем-ка лучше перекусим, а то нам в дорогу скоро.

Ты готовить умеешь?

– Нет.

– Значит, опять консервы, – вздохнул Забродов. – Я-то умею, – признался он, пропуская Ирину в дверь отведенного им 'гостевого' коттеджа, – но ленюсь.

– Наплевать, – сказала она. – Слушай' рыцарь, а не мог бы ты еще раз приласкать бедную пастушку перед дальней дорогой?

Илларион украдкой взглянул на часы.

– Мог бы, – сказал он, – вот только надо побриться.

– Для разнообразия сойдет и так.

– Что ж, – сказал он, хватая ее на руки и ногой открывая дверь спальни, – крестовые походы и голод – понятия взаимодополняющие. Только как же мое сходство с автоматом?

– Чепуха, – сказала она, откидываясь на подушки. – Небритых автоматов не бывает. Только запри дверь.

– Что за хреновина? – потряс головой башнеподобный Федоров, глядя, как из ворот склада выползает знакомая фура с надписью 'Мебель'. – Отпустили его, что ли? Или это не тот?

– Машина та, – прошелестел Говорков с заднего сиденья и нервно поправил очки.

– Неужели мусора лопухнулись? – поразился Федоров. – Вот это номер!

– Я бы не стал на это рассчитывать, – тихо сказал Говорков.

Кореец Хой, как всегда, промолчал, провожая удаляющийся трейлер припухшими щелочками глаз.

– А эти куда подевались? – поинтересовался Федоров, имея в виду черную 'Волгу' и хлебный фургон.

Тут ворота снова распахнулись, и обе машины гуськом выкатились на улицу.

– Трогай, – тихо приказал Говорков. – До шоссе поедем за ними, а там посмотрим.

– Заметано, – сказал Федоров, запуская двигатель.

Черный 'пассат' с тонированными стеклами осторожно выбрался из укрытия между заляпанным навозом трактором и голубым почтовым фургоном и покатился следом за хлебовозкой, соблюдая приличную дистанцию и по мере возможности прячась за попутными машинами.

Выехав на шоссе, 'Волга' повернула на запад, а фургон, мигнув на прощание указателем поворота, укатил обратно в Москву.

– И что теперь? – поинтересовался Федоров. – Разорваться нам, что ли?

Говорков некоторое время молчал, принимая решение. Он так давно привык подавлять в себе любые эмоции, что сейчас не испытывал страха, хотя успел уже понять то, чего до сих пор не понял дурак Федоров и даже молчаливый Хой: все пропало, груз конфискован, а к границе едет просто невообразимых размеров 'кукла', состряпанная хитроумными ментами с тем, чтобы ловчее сцапать тамошних зажравшихся деятелей. Понял он и другое: этого неизвестно откуда взявшегося Забродова следовало пристрелить сразу, не вступая с ним в переговоры, пристрелить, как бешеного пса, и утопить в болоте.