Именем закона. Сборник № 3

«Коренные зубы»? Неужели — дети или близкие?

— Приезжайте, вам легче станет…

Повесил трубку, решила подождать ровно час: приедет — ладно, на нет и суда нет…

Через 40 минут заглянул в кабинет:

— Доктор Зотова работает? Здравствуйте… Пенсионеру, награжденному тремя орденами «За службу Родине», можно и без очереди, надеюсь?

Кто-то буркнул в коридоре, но он вошел, сел в кресло, обвел кабинет внимательным взглядом: «Будем надеяться, что сюда мои друзья не добрались».

— Не в МВД, а в… В общем, ладно. Я из… Особого отдела МВД, то есть из КГБ, ясно? Теперь можно, я уж два дня как… изгнан. По возрасту. — Оживился: — У нас ведь знаете как? Подполковник — максимум до сорока пяти, а я уж и перебрал — сорок семь с половиной, так-то вот…

Показала записку, он впился, велела открыть рот, подвела бор:

— У вас один снизу, два сверху… Сделаем?

— Так вывалится через неделю?

— Нет. Вам я сделаю навсегда.

Другим… Лишь бы дошли до выхода из поликлиники. Я, конечно, не права, но что поделаешь?

— У меня осталось собственных материалов на 20—30 пломб. И столько же старых немецких боров. На Западе такой техникой давно не пользуются… Но если сделать хорошо… У меня стоит такая пломба с 1965 года, мне было всего 15 лет тогда…

— У меня сын исчез… Может, уже… — махнул рукой.

— Ничего себе… — Я вспомнила про «коренников». — Вы считаете, что у нас с вами… одно и то же?

— Не знаю… Вам… — взглянул на часы, — пора, опаздывать нельзя… — Вгляделся пристально, будто видел впервые, и добавил со значением: — Нам… пора, идемте.

— Ладно. Но я вас… долечу.

Он здорово собой владеет, этот бывший чекист.

Спустились по лестнице, привычным движением он подал мне пальто.

— Да будет вам… Вы уж совсем нас людьми не считаете…

Сели в трамвай, через пять минут пересели на троллейбус и еще через полчаса вышли на Пушкинской площади. До назначенного времени оставалось 6 минут…

…И я снова выбираюсь из небытия — нет, мне это кажется, мнится, как и в прошлый раз, — это только сон…

Как и в прошлый раз? Разве он был?

И кровать рядом, какой-то человек постанывает в тяжелом бреду: «Нет-нет, отец… Зоя, Зоенька, я…» Это не Джон..

Джон? Так… Джон… Я не помню, кто это… Неважно, не имеет значения, настанет миг, и я все вспомню, все!

Но откуда такая уверенность, убежденность?

Не знаю… Вон он, уходит по аллее — прямые плечи, шляпа, в руке трость (или зонт — не могу понять), фигура атлета — ну да, он же из спецслужбы… А я был так откровенен с ним, так откровенен, раскрыт…

И я чувствую, как во мне поднимается бурно, тяжело, непримиримо нечто неведомое… Хватит. Достаточно. Человек служит делу всеобщего воскрешения. От тьмы, подлости, зависти и воинствующего невежества, злобы, ненависти и убийства.