Закон жанра

Гнался за двумя зайцами, а поймал шесть лет строгого режима... Развел меня Пахом. На твоей шкуре развел... Знаешь, я тебя все-таки урою, чтобы не так обидно было за бесцельно прожитые годы...

– Чо ты сказал? – взвился Артур.

Он вскочил с табурета, но Ярослав был на ногах еще раньше. Мощный крюк в челюсть посадил Артура на задницу. Глаза – синус на косинус, рот – эллипс на гипотенузе. Плывет ублюдок, на волнах качается. Ему бы лечь, но нет, он поднимается. А Ярослав уже не в силах контролировать себя. Ударом ноги он уложил Артура на спину, прыгнул на него и кулаком в челюсть пригвоздил голову к земле. На этом бы остановиться, но безумная ярость требует выхода... Он бил Артура, как будто мстил всем бандитам на земле. Мстил за свою сломанную жизнь...

Артур уже не подавал признаков жизни. Лицо – кровавое месиво, а Ярослав не унимался. Но вот в помещение врываются люди, хватают его за руки, куда-то тащат. Откуда-то из тумана выплывает искаженное лицо «замполита», вдруг откуда-то появляется «кум»... Пятнадцать суток ареста с заключением в штрафной изолятор.

Камеры в ШИЗО забиты отрицаловом. Ярослав хоть и формально, но числится активистом, ему в эти камеры нельзя – съедят. Его бросают в одиночку. Это почти карцер. Площадь два на два, шконка без матраца, «чаша Ганна» в углу...

А после ШИЗО его вызвал к себе сам начальник колонии. Широкоплечий пузан с вечно красным лицом. Взгляд строгий, сосредоточенный. Но не злой. И манера общения располагающая. Он протянул Ярославу пачку «Мальборо» – его любимые сигареты...

– Барьянов, ну как же так, мы с тобой почти пять лет вместе, и никаких эксцессов. А тут... Что ты с этим Качуровым не поделил?

– Это не Качуров, это проклятье моей жизни, – сквозь зубы процедил Ярослав. – Куда ни ткнись, всюду он... Вот!

Он задрал робу, показал шрам от ножевого ранения.

– Его работа!..

– А разве это не Афган?

– В Афгане ни одного ранения... Если б я его не прибил, он бы точно меня на «перо» поставил...

– При нем не было «пера», – с интересом смотрел на него «хозяин».

– Тогда не было, потом бы появилось...

Артур подбивал его на мокрое дело. Но Ярослав об этом и словом не обмолвился. Это уже не оправдание, это чистой воды стукачество. К тому же он разобрался с Артуром.

– Не знаю, что было бы с тобой потом, но я знаю, что с Качуровым сейчас. Он до сих пор в реанимации, хотя уже пятнадцать суток прошло. Ты ему нос сломал, еще бы немного, и сломанная кость мозг бы продырявила, а это верная смерть. Челюсть сломана, зубов не осталось... Ты, Барьянов, прямо зверь какой-то... Что, если Качуров кони двинет? Придется «мокрую» статью тебе шить, а это еще три-четыре года вдогон...

Ярослав подавленно молчал. Довесок в три-четыре года – это слишком."

"– Этот Качуров – еще тот фрукт, – продолжал полковник.