Закон Выброса

 – Мне есть о чем с ним побеседовать, особенно теперь.

– Да ну на фиг, – сказал я, шагнув к замороженному бюсту. – Хорош над ним издеваться.

«Бритва» рыбкой скользнула мне в ладонь, даже почти без боли из руки вышла. Верный знак, что я все делаю правильно.

– А не боишься, что у него заготовлен резервный план мести на случай, если все пойдет не так? – сказал мне в спину Захаров. – Я понятия не имею, где он хранил целую колонию наноботов. И, зная его, я почти уверен, что у него есть план «Б», как свести счеты со мной и с миром, который недооценил его грандиозный талант.

Я остановился возле замороженного бюста профессора. Сквозь тонкую, прозрачную ледяную корку на меня смотрели пустые, ничего не выражающие глаза. Жуткий взгляд маньяка – или гения. Зачастую, кстати, и то, и другое не просто уживается в одном человеке, но и дополняет друг друга. Вон сзади меня такой же псих стоит, и фиг его знает, какие еще готовые сюрпризы лежат у него в карманах и какие заготовки новых безумных изобретений варятся в голове.

– Хорошо, – сказал я. – Только обещай, что дашь ему нормальное тело и не будешь больше его мучить.

– С чего бы мне это обещать? – удивился Захаров.

– Ты пять минут назад сказал, что передо мной в долгу, – сказал я, поворачиваясь к академику. И правда, добивать Кречетова сейчас было опасно, сначала следовало его допросить. Я тоже понятия не имел, как он призвал эту серую кляксу и заставил работать на себя. Но смог же! – Потому в счет долга прошу над ним больше не издеваться. Не по-человечески это.

– Странный ты, – пожал плечами Захаров. И, бросив взгляд на «Бритву», добавил: – Я думал, ты другое попросишь.

– Насчет странности кто бы говорил, – сказал я. – У тебя вон дочь в углу лежит без сознания, а ты тут разговоры разговариваешь. Помочь ей не хочешь?

– Хочу, – вздохнул Захаров. – Но боюсь подойти – вдруг я ее уже потерял… Когда она головой ударилась, хруст какой-то был. Может, ты сходишь посмотришь?

Ну и глаза у него сейчас были! Прям мольба в них и даже, похоже, слезы. Никогда не думал, что этот человек может что-то у кого-то просить. А вот поди ж ты…

– Если она живая, я ей новую жизнь дам, – сказал Захаров. – Другую. Память сотру обо мне и о том, что она псионик. Пусть нормально поживет, не так, как я. И детей нормальных родит, не то что это…

Он запнулся, а я перехватил его взгляд. Академик лишь мельком глянул на останки тела Кречетова, но мне хватило, чтобы все понять.

– Ты реально чудовище, Захаров, – потрясенно сказал я, не в силах поверить в то, до чего сейчас додумался. – Вы оба. И ты, и твоя дочь. То есть там, в вертикальном автоклаве был… мой ребенок?

– Ваш ребенок, – кивнул академик. – Ты правильно сказал – был. Наверно, и к лучшему, что был. Кажется, заигрался я с наукой.