Закон - тайга

Не за то, так за другое! Возня это все, Ванек, мышиная, нечистая. Оттого, что не хватает духу признать собственную подлость в прошлом. Да к тому ж не забывай, что патологоанатом не нашел на теле Лаврова следов насилия, ударов, синяков, ушибов. И прямо указал, что смерть произошла в результате вдыхания ядовитой пыльцы борца. И все, Ваня! Другого нет! А я Афанасия Федоровича хорошо знаю. Он не ошибается. Вскрытие проводит тщательно. Старой школы специалист!

— А сумка?

— Да что ты заладил, найдется она.

— Смотрите! — указал Ванюшка на Тихомирова.

По щеке мужика текли ручьями предательские слезы. Он слышал весь разговор, а может, часть его. От понимания или участия не сдержался. А может, боль допекла, стиснула сердце. Тут и зверь не выдержит, взвоет.

— Ну, чего мокроту пустил? Дышим, значит? Радоваться надо! Ну-ка, воды попей — и полегчает совсем! — Ванюшка подал в кружке звонкую родниковую воду.

Тихомиров приподнялся на локте, потянулся к кружке и вдруг рухнул без сознания.

— Ты, елки зеленые, чего дуришь? Ну, давай помогу! Обопрись, — предлагал Новиков.

Но Тихомиров не слышал. Только через час он снова открыл глаза. Увидел над собой синее небо, далекое, как мечта о воле, как дорога домой. Как призрачна она, как легко и просто может оборваться!

— А хмырь еще канает? Ну и шкура! — услышал он голоса людей, усевшихся обедать.

— Сачкует, гнида! — поддержал Рябой.

— Он хоть жрал? — спросил Трофимыч Митрича.

И, услышав, что Тихомиров сегодня совсем не ел, забеспокоился, подсел рядом:

— Ну что? Здорово задело?

Тихомиров ответил еле слышно:

— Наверное, прижало немного.

— Есть будешь?

Тихомиров отрицательно мотнул головой.

— Да выламывается, падла! Плюнь на него, Трофимыч! Он, паскуда, на жалость давит. Дурней себя ищет. Ты хиляй от него, он через пяток минут сам вскочит. За жопу от котла не вытащишь, покуда все не схавает. Видали мы таких! — гудел Шмель.

— Захлопнись, бугор! Не учи меня дышать! Я говорю! — разозлился бригадир.

— Да чего с ним трехать? Пусть на своей шкуре познает, как сдыхается!

Яков позвал Митрича, вдвоем они приподняли голову Тихомирова повыше.

— Покормите его, отец, негоже, чтоб живой средь живых от голода мучился. У костра мы сами справимся. Вы ему помогите, — попросил он старика.

Деду охотно помогала охрана.

— Нынче и я голой жопой на шиповник сяду, может, и мне сопли вытирать будут? — сказал Гнедой, но на его голос никто не отреагировал.

Всем бросилось в глаза осунувшееся бледное лицо человека, который, казалось, уже был выше презрения, унижений и обид. Из уголка рта на рубаху стекала каплями кровь.

Заметив это, фартовые прикусили языки. Ели молча. Потом заспешили в тайгу.

Новиков невольно вздрогнул, услышав звук приближающегося вездехода из Трудового.