Закон свободы

Я тоже бил, обхватив рукоять двумя руками – сбоку и снизу. Резко, со всей дури. И потому мой нож, пробив стык двух лоскутов кевларовой ткани, защищающей горло, по самую рукоять вошел в череп моей копии.

…Я стоял, глядя самому себе в глаза, и видел, как в них угасает жизнь. Не знаю, нужно ли живому смотреть на то, как он будет выглядеть, умирая. Может, для кого‑то подобное зрелище будет шоком. А по мне, если честно, ничего особенного. То же самое, как и с любым другим, в кого ты фатально воткнул свой нож. Остановившийся взгляд, сдавленный хрип, горячая кровь, хлынувшая на руки, и вибрация рукояти, принявшей в себя предсмертные судороги.

Дергающееся в агонии тело попыталось навалиться на меня, но я оттолкнул его, одновременно выдергивая нож из раны. Хватит, наобщался я с собой по самое «не могу». Если откровенно, то тип я еще тот. Вроде бы с виду спокойный, и поговорить есть о чем. Но вот от этого взгляда то ли мимо, то ли сквозь собеседника, очень уж как‑то некомфортно становится. Понимаю, «рассеянное зрение», натренированное годами, уже никуда не деть. Но все равно впечатление неприятное.

Ну и плюс паскудная манера как что не так бросаться на людей с единственной целью завалить на хрен того, кто не понравился. Можно ж поговорить, попытаться прийти к общему… Так нет. Решил что‑то про себя, рухнула крыша, взгляд зациклился на точке удара – и пока не порвал в лоскуты, не остановился. И как меня вообще Зона носит? В общем, ну его на фиг быть таким, как я.

Размышлял я об этом, вытирая руки и нож об штаны убитого себя. Кто‑то скажет, глумление над трупом? И ошибется. Просто необходимое действие в условиях, когда и то, и другое вытереть больше не обо что. Или когда ты после боя устал как собака, и совершенно в лом идти искать подходящую тряпку.

Я уже почти закончил важную и нужную процедуру очистки рабочих инструментов после боя, когда из‑за стеллажа, стоящего неподалеку от двери, раздался глухой стон. Очевидный повод насторожиться. Неужто за горой ящиков, не особо аккуратно распределенной по полкам, валяется еще один я, отдыхающий от службы, пока напарник тащит таковую, воюя с самим собой?

Сунув «Сталкер» в ножны, я подобрал с пола свой автомат и двинулся к стеллажу, готовый в случае чего стрелять на опережение.

Однако стрелять не пришлось.

На полу за стеллажом лежала Касси, добросовестно обмотанная скотчем по самые широко открытые глаза. Когда «всадница» увидела меня с АК на изготовку, ее глаза стали еще больше, хотя казалось, что больше уже некуда. Я сперва удивился, чего это она так испугалась – правда почти сразу допер, что к чему. По ходу, она, ничего не подозревая, подошла к моей копии – чисто поинтересоваться, где это я пушку Гаусса нарыл.