Закон Севера

Скорее всего, так и было, потому что, когда я осознал себя лежащим на холодном асфальте, парень сидел у костра и спокойно скреб своим патроном какую-то железяку. Не помню, чтобы он доставал ее откуда-то. Рядом с ним стояла все та же закопченная банка, только пустая, а из нее торчала рукоять моего «Сталкера». Хммм… Теперь уже не моего.

Я приподнялся на локте. Странно. Я думал, что это движение дастся мне с гораздо большим трудом.

В ноздри ударила вонь. Ну конечно. Рядом со мной – лужа блевотины, щедро приправленная желтым гноем.

Я отодвинулся от нее подальше. На душе было мерзко. Не люблю, когда другие люди видят мою слабость.

Хотя парню, похоже, мои переживания были до фонаря. Он увлеченно скреб стальным сердечником сточенного патрона… бронепластину бронежилета.

От такой картины я аж позабыл все свои горести. Интересно, что это он делает? Никак подпись решил оставить? Так на «здесь был Вася» таким макаром у него пара месяцев точно уйдет, на бронепанели-то сталь идет нехилая.

Словно прочитав мои мысли, парень отложил свои художества и посмотрел на меня через костер. Если и оставалось в этом человеке что-либо живое, то оно пряталось где-то в глубине темных, неподвижных глаз. Лицо же оставалось спокойно-равнодушным. У давешнего набальзамированного трупа в костюме и то было куда лучше с мимикой.

– Полегчало, – сказал парень без намека на вопросительные интонации. – Яд держится в человеке, лишь если человек сам позволяет ему задержаться. Так же, как и дурные мысли, настроения, желания…

– Что было… во фляге? – спросил я, осторожно двигая языком. Не скажу, что самочувствие было шикарным, но, во всяком случае, на пятой точке сидел я довольно уверенно.

– Спирт, – слегка пожал плечами парень. – Спирт вообще лучшее лекарство почти от всех болезней, кроме старости. В старости же он часто единственное снадобье, спасающее от тяжелых воспоминаний о прошлом.

Последние слова он произнес как-то… по-другому. До этого его речь была ровной, равнодушно-безжизненной. Но когда он заговорил о старости, мне вдруг почему-то показалось, что он имел в виду себя. С такой легкой грустью мог говорить на эту тему лишь человек, за плечами которого многие и многие годы. Долгие и однообразные, как вечный багровый вечер в аду…"

"Я подвигал челюстью. Аккуратно щелкнул зубами. Не сказать, что все в ажуре, но по ощущениям намного лучше, чем было. Я медлил, опасаясь дотронуться до лица. Вдруг вместо щеки пальцы коснутся сгнившего мяса и обнажившихся под ним коронок? Потому я непроизвольно тянул время, внимательно следя за работой парня.

Через полминуты я понял: он не выскабливал что-то на пластине закаленным сердечником снайперского патрона.