Закон подлости

Маша облизала ложку из-под варенья, на Наташку кинула взгляд и пожала плечами.

- Не знаю я что дальше. Не спрашивай.

- Не спрашивай, - передразнила та. - Ты сидишь на кухне с видом зомби и лопаешь клубничное варенье. Как я могу не спрашивать?

Наташка собиралась на работу, уже часа полтора собиралась. Но без конца отвлекалась то на телефонные звонки, то на пельмени, которые варила, но съесть не успевала, то на задумчивую Машину физиономию. Да и сама ситуация Наташу интересовала.

- А ты ему сама звонила?

- Нет.

- Ну и дура.

Маша замерла, нахмурилась, после чего пожаловалась:

- Что вы меня все дурой обзываете? Я не дура, просто у меня есть чувство собственного достоинства. И если Стас не звонит…

- То позвони ему сама! - перебила её Наташа. - Нет в этом ничего страшного. В конце концов, ты ему почти жена.

- Ага, - угукнула Маша печально, - жена.

Наташка сунула в рот пельмень, прожевала, раздумывая в процессе. Потом спросила:

- Думаешь, в отказ пойдёт?

- Боюсь думать, - призналась Маша.

- Да, дела… Обидно будет. И кто бы мог подумать, из-за матери.

- Я ей не понравилась.

- А ты сказала ей, что это не её дело?

Маша только усмехнулась.

- Наташ, это её дело. Как раз выяснилось, что в первую очередь это её дело. И она спустила на меня сторожевого пса. Который загрызёт и не поморщится.

- Этого Харламова?

Наташа полюбопытствовала лёгким, небрежным тоном, а Маша в ответ на это усмехнулась.

- Слышал бы он тебя. Этот Харламов!.. Не простил бы.

Наташка брови сдвинула.

- А он мне кто? - И чтобы разрядить обстановку, придвинула к Маше тарелку. - Поешь пельменей, полегчает.

- Считаешь, что уже можно? В свадебное платье мне влезать не нужно будет?

- Тфу на тебя. - Наташка совершенно натурально сплюнула в сердцах. - Не думай ты об этом. Всё уладится, вот увидишь. И Стас объявится.

Стас на самом деле объявился, на следующий день. Позвонил, и спокойным тоном известил о том, что последние два дня провёл в Москве.

- В Москве? - переспросила удивлённая Маша. - А почему ты мне ничего не сказал? Я же волновалась.

- Это были срочные дела. Извини.

“Извини”, и всё? Маша постаралась справиться с возмущением и сбившимся дыханием. И повторять укор в том, что бросил её на несколько дней в тревоге и неведении, показалось слабостью. Но Маша была переполнена этими чувствами, и ничего другого ей на ум не шло, и поэтому замолчала. В трубке телефона тоже было тихо, Стас, видимо, чего-то ждал, а она лишь сглатывала горечь, непонятно откуда взявшуюся во рту. Стояла в коридоре, у окна, неподалёку посетители консультации ожидали своей очереди перед дверями кабинетов, и Маше в какой-то момент пришлось отвернуться, чтобы никого не видеть.

В конце концов, она несмело начала:

- Стас, нам нужно поговорить.

- Я знаю, нужно, - перебил он. - Встретимся вечером? Поужинаем.