Закон монолита

Потому что Павленко тупо смотрел неповрежденным глазом на рукоять ножа, а между тем пистолет в его руке все еще был направлен на меня…

Губы полковника кривились, из его рта вырвался клокочущий звук, в котором я сумел разобрать слова:

– Я… все равно… расстреляю тебя…

Дуло пистолета вновь качнулось в сторону моей головы, но тут в кадре молниеносно появился Рудик. Ударом задней лапы он мастерски отбил пистолет в сторону, а передней со всей силы ударил по рукояти ножа, вгоняя ее в голову Павленко по самую рукоять.

Полковник дернулся – и тело его вдруг моментально расслабилось. Голова безвольно ткнулась вниз, вогнав нож в глазницу еще глубже, после чего неестественно завалилась набок. Лишь вена под шрамом еще судорожно дернулась несколько раз – сердце экстренно пыталось накачать побольше крови к стремительно умирающему мозгу.

– Расстреляет он, – презрительно сплюнул Рудик, берясь за рукоять стилета. – Сказали же тебе однажды: то, что не получилось в первый раз, вряд ли получится во второй.

И рванул. Голова мертвого полковника вновь ударилась о землю, из глазницы плеснуло красным. Спир удовлетворенно осмотрел окровавленный стилет, когтем попробовал лезвие – не затупилось ли? Молоде́ц ушастый, заботится о ноже!

– Не помню, чтобы я тебе рассказывал о том, как полковник уже пытался однажды меня расстрелять, – заметил я.

– А как книги писал помнишь? – усмехнулся спир, направляясь ко мне. – Я об этом еще двести лет назад прочитал в старой книге – если ты помнишь, я в библиотеке и родился, и вырос. Кажись, «Закон долга» та книга называлась.

Признаться, у меня чуть челюсть не отвалилась от удивления.

– То есть, ты хочешь сказать, что в той библиотеке были… все мои книги?

– Ага, – сказал Рудик, разрезая веревки, которыми были стянуты мои конечности.

– И ты… знаешь, что с нами будет дальше?

– Когда читал – знал, – пожал плечами мутант. – Не зря ж я к тебе тогда подошел, когда ты в засаде прятался. Знал где искать. Правда сейчас уже забылось многое, почти ничего не помню. Ну, вроде всё с веревками. Встать сможешь?

– Попробую.

Руки и ноги затекли нехило – уж больно плотной была вязка. Но я очень постарался встать, и у меня получилось. И первым делом на негнущихся ногах я подошел к трупу полковника. Блин, двойственное чувство… Этот человек в последнее время только и мечтал о том, чтобы убить меня. Но я помнил и о том, как мы вместе с ним воевали против общего противника. С одной стороны – враг он. С другой…

Впрочем, на войне сопли сожаления и слюни воспоминаний чреваты фатальными неприятностями. А именно – пока ты предаешься раздумьям возле трупа друга-врага, тебя самого вполне могут завалить типы, которым не свойственны размышления о бренности бытия.