Закон Кремля

Но он выжил – и возненавидел всех. Людей, лишивших его зрения, шамов, что не поддержали его в трудную минуту, и всех остальных живых существ, которым было на него просто наплевать. И тогда он отдался во власть ненависти, сделал ее своим богом и оружием, благодаря ей стал сильнее любого живого существа в этой вселенной…

Но обладающий абсолютной властью должен быть готов к тому, что вокруг него будут лишь подчиненные.

Не близкие.

Не любимые…

И шам, похоже, устал подчинять.

Сильно устал.

Смертельно.

Настолько, что сам готов был умереть, убежать в смерть от всего, что его окружало, и ото всех, кого он сумел согнуть, подчинить, превратить в послушных рабов…

Вот что я почувствовал, когда шел к резному трону. Хотя, возможно, я ошибался. Или же это была минутная слабость существа, которое слишком долго не отдыхало от власти…

Но, как бы там ни было, я подошел – и начал медленно поднимать «Бритву» к лицу шама. Потому что не рекомендуется быстро махать ножом, когда находишься на прицеле шести стволов.

Я прям почувствовал, как пальцы нео и кио выбирают слабину спусковых крючков. Похоже, это почувствовал и слепой шам, который тихо произнес:

– Не стрелять. Опустить стволы.

Похоже, он поверил мне.

Почему?

Не знаю."

"Возможно, потому что я поверил ему, когда он уверенно пообещал мне вернуть к жизни моих друзей, – и шам это почувствовал. А когда один верит другому, думаю, это и называется доверие… Хотя, наверно, правильнее будет сказать, что доверие – это когда два существа имеют взаимный интерес. Как у нас с этим шамом, например. Он знал, что нужен мне, потому особо ничем не рисковал. К тому же он был готов к смерти, так что вообще зашибись. Убью я его – ну и ладно, не придется больше страдать. Верну глаз – вообще отлично, хоть и похоже на брехню собачью. Но как отличить брехню от чуда? Да никак, если не попробовать…

Интересное это дело, оказывается, – читать чужие мысли. Я и не знал, что умею такое. Хотя, скорее всего, не умею, конечно, просто ментальное поле шама было мегасильным, плюс он сейчас расслабился и открылся, вот я и считывал принудительно с его мозга то, что он думает и чувствует.

И боль его я тоже почувствовал, когда осторожно взрезал кончиком «Бритвы» давно заросший шрам на единственной глазнице. Не физическую, мой нож умеет резать без боли. Душевную, когда кровь потекла по лицу шама, всколыхнув пласт жутких воспоминаний детства: много лет назад так же стекал вниз выбитый глаз, и тогда же вместе с болью пришла вечная тьма.

Потом боль прошла.

А вот тьма никуда не делась…

– Потерпи, – негромко сказал я. – Сейчас все будет. Или одно, или другое.

Шам усмехнулся, прекрасно понимая, о чем я, и чувствуя мои намерения. Получится – значит, получится.