Закон Кремля

Я пролетел несколько метров и с ужасающей силой ударился спиной о стену полуразрушенного дома.

Будь я не в навороченном бронекостюме, думаю, от подобного удара я бы превратился в кучу хорошо отбитого мяса с кашей из переломанных костей внутри. А так – лишь дыхание перебило: броник боргов обладал повышенной пулестойкостью и был рассчитан именно на то, чтобы гасить динамические удары даже крупных осколков от снарядов. Затылок же спасла рефлекторная привычка прижимать подбородок к груди, так что я просто сполз по стене вниз, ловя ртом воздух, словно рыба, выброшенная на берег.

А в следующее мгновение надо мной нависла гора мышц, покрытых серой волчьей шерстью.

Человек?

Животное?

Мутант?

Сразу и не поймешь.

Одно ясно – сейчас эта тварь просто оторвет мне ничем не защищенную голову, с такими лапами это пара пустяков. Вон уже занесла для удара… но почему-то не ударила. Наклонилась – и я увидел глаза, горящие неистовым желтым светом, с вертикальными зрачками, пересекающими глазные яблоки.

– Снаррр? – прорычало чудовище.

– Ага, – безучастно произнес я. – Привет, Данила. Давно не виделись.

* * *Он стал тем, кем хотел стать.

Сильным."

"Намного сильнее любого человека, даже дружинника. То ли через Поле Смерти прокачался, то ли негативная энергия Марии так на него повлияла…

В общем, теперь это был мутант. Чудовище, еще не забывшее человеческую речь, но уже однозначно не человек. Машина для убийства, которой достаточно одного удара лапы, чтобы снести голову даже нео, не говоря уж обо мне.

– Что… ты с ней сделал?

Он медленно опустил занесенную лапу. Прежде чем убить меня, ему нужен был ответ. Очень нужен. Слова давались ему с трудом – видимо, речевой аппарат сильно изменился в результате мутации…

А еще он явно боялся подойти к телу Марии. Боялся, что узнает правду, и сейчас хватался за соломинку, задав мне явно глупый вопрос. И стоит, раскрыв пасть, ответа ждет. А в глазах – страдание. Вполне себе человеческое. Искреннее. Настоящее. Похоже, он действительно любил Марию. Вряд ли сильнее, чем я, но что любил – это точно.

– Ее больше нет, – сказал я.

И невольно скрипнул зубами, повторно осознавая очевидное.

Ее больше нет…

Всего три слова, от которых сердце начинает болеть так, словно не в затылок Марии я вонзил нож, а в собственную грудь.

Он завыл. Тихонько так, неотрывно глядя на меня, наверняка надеясь, что сейчас я скажу – все не так, она жива, просто потеряла сознание.

Но я молчал.

Тихий вой перешел в хриплое клокотание – страшное горе стремительно трансформировалось в ярость.

– Ты… ее убил?

– Я.

Если б он сейчас ударил, мне однозначно стало бы легче. Смерть – надежное средство от горя. Быстрое, в отличие от времени, которое тоже лечит, но долго и болезненно. А тут раз – и все.