Заклятие – (не)покорная для бывшего (СИ)

Беатрис снова почувствовала, как власть переходит к нему. Ей оставались слабость и подчинение. И это было сладко.

— Я хотела тебя, — сказала она, покоряясь.

Эритар внимательно посмотрел на ее лицо, расширенные зрачки, приоткрытые губы. Он знал, что все это ложь. Тем утром заклятье мастерски ломало волю, исполняя свою основную задачу. Хорошо, что больше так не происходит. Пусть она подчиняется, но подчиняется ему, а не магии.

— Так лучше. А сейчас? Чего ты хочешь? Чтобы я ушел, или чтобы остался с тобой?

Беатрис чувствовала, как гнев и страсть в нем кипят вместе. Его тело было горячим, рука чуть коснулась щеки, побуждая смотреть в глаза. Она увидела, что он открылся ей, увидела, как сильно он ждет ответа. Время было ударить. Она знала, какие слова сказать, чтобы этот трепет сменился на боль, а затем на ярость. Но с губ сорвались совсем другие:

— Не уходи, — сказала она едва слышно, будто пыталась скрыть свое желание, оставить невысказанным, а затем сделать вид, что он сам догадался.

Мужчина навис над ней.

— Я бы не ушел. Ты больше ничего не выбираешь, — жестко сказал Эритар, будто бы и не было того вопроса в глазах.

Беатрис всхлипнула, когда он дернул ее на себя, заставляя полностью распрямить закованные руки. Тело натянулось как струна. Он раздвинул ей ноги и задрал себе на плечи.

— Тебя всегда мало, — сказал он, входя в нее снова. — Только ты пожалеешь, что я остался.

— Почему? — спросила Беатрис.

— Потому что, — улыбнулся он.

В этот раз он имел ее дольше, заставляя прогибаться, раскрываться и отдаваться его огню. Нарочно мучал и продлевал свое удовольствие. Беатрис несколько раз чувствовала, что он подходит к пику, но Эритар предпочитал покинуть ее лоно и наслаждаться телом иначе. Его губы оставляли синяки на самой чувствительной коже внутренней поверхности бедер, укусы вызывали крики и просьбы остановиться. Беатрис вертелась под ним, пытаясь избежать новых мучений, но жаждала их снова и снова.

Он ей пользовался. Иначе нельзя было назвать ту жадную страсть, с которой мужчина ласкал ее, заставляя стоны переходить в долгие и протяжные крики. С Эритаром невозможно было хранить молчание, невозможно было сдержаться или остаться равнодушной. Как можно не вскрикнуть от боли сжавшихся на плече зубов? Как можно не реагировать на шлепок по красной и измученной коже? Как можно не застонать, когда мужской орган резко проникает в перевозбужденное тело и начинает движения, от сильных и глубоких, до мелких и частых. Эритар отмечал каждый вздох, каждый стон, понимал, что именно делает и чередовал удовольствие с болью, заставляя женщину поднимать на него темные от страсти глаза и умоляюще смотреть, выпрашивая продолжение.