Заклинатель снега

Еще больше нервничая, я подошла к столу и положила на него свой блокнот для рисования. Коробка с синей лентой оставалась открытой. Осторожно, словно к спящему существу, я протянула к ней руку. В ней хранилось всего несколько вещей: папин кошелек, документы, ключи от канадского дома и на самом дне – голубой альбом с простой надписью «Айви», папин подарок.

В альбоме были рисунки, открытки и несколько полароидных снимков, которые он сохранил. Я знала, что мне будет больно на них смотреть, но не удержалась и открыла альбом.

На всех открытках были виды наших мест: долина, озеро, лес. Они вызывали живые воспоминания о доме. Рисунки представляли собой пару моих каляк-маляк на газетных вырезках. Непонятно, зачем папа их сохранил, в них не было ничего особенного, разве что они смешные.

Фотографий было только две. На первой, более старой и поблекшей, мы втроем: я, маленький белый сверток, молодой папа с пышной копной волос и покрасневшими от холода ушами, и рядом с ним мама.

Моя красивая мама… Жемчужно-светлые волосы обрамляли ее лицо в форме сердечка, гордое и милое одновременно; кожа у нее была белая, как фарфор, а ослепительные глаза – зеленые; на губах сияла улыбка. Маму звали Кэндис, она была канадкой.

Родители встретились в Калифорнии, в университете в Беркли: папа учился в инженерном колледже, а мама в колледже природных ресурсов.

Мама погибла в автомобильной аварии вскоре после того, как мы переехали в Доусон-Сити, мне исполнился всего месяц.

Я провела пальцем по ее лицу. У меня были ее светлые волосы и такой же глубокий взгляд, длинные изогнутые брови и продолговатые антилопьи глаза. Было бы неправдой сказать, что я по ней скучаю, ведь я не знала прикосновения ее рук, ее запаха, звука ее голоса. Говорят, она отличалась остроумием, а ее смех мог растопить лед, таким он был теплым. Папа говорил, что я очень на нее похожа, но, глядя в ее лучистые глаза, я не могла с ним согласиться. Мне так хотелось, чтобы она научила меня улыбаться – искрометно, радостно, счастливо, восхитительно, но это невозможно.

Я медленно перевела взгляд на второй снимок, где мы были запечатлены вдвоем с папой на опушке осеннего леса, покрытого первым снегом. Я сидела у него на колене и улыбалась беззубым ртом, обнимая его за шею ручками в синих варежках. Мои штаны на коленках испачканы землей, наверное, я шлепнулась где-то на лесной тропинке.

В этой фотографии было что-то особенное, но я не могла вспомнить что…

На пороге комнаты стоял Джон.

– Я поехал, – сообщил он мне, осторожно входя.

Он приехал домой на обед, а теперь возвращался в офис.

– Я просто хотел напомнить, что скоро придет электрик.