Заклинатель снега

А еще отцу вздумалось поручить ей покрасить комнату, я даже не представляю, что она намалюет на стенах.

Его монолог звучал как вспышка гнева, как будто Мейсон впервые получил возможность выговориться.

Трэвис тихо вздохнул.

– Да, она странная, не спорю, выделяется из толпы. У нее бледная кожа, она носит одежду на три размера больше. Но… я не знаю… во всем этом есть что-то чувственное. Ее пристальный взгляд меня заводит, сразу хочется… О господи! А еще у нее кукольные губки, готовые для поцелуя.

Мейсон молчал, он ничего не ответил на чепуху, которую только что выдал Трэвис. Наверняка он сейчас смотрел на своего приятеля с презрительной ухмылкой.

– Ладно, больше ничего не скажу, – сказал Трэвис через некоторое время. – Я не хотел тебя бесить. Но я все-таки не понимаю: ты не хочешь замечать или правда не видишь, как парни на нее смотрят? Например, вчера на вечеринке я еле спас ее от Нейта, и он был не единственный, кто спрашивал меня, как ее зовут.

– Нейт был в стельку, – заметил Мейсон, – и потом он пошел трахаться с первогодкой.

– Мы все набрались, но это ничего не меняет! – голос Трэвиса звучал рассерженно. – Черт, все понятно, она твоя кузина и к ней не подходи, но, Мейсон, ты ее видел?

Я стояла у стены и смотрела прямо перед собой. В повисшем молчании я угадывала презрение Мейсона ко мне. Ясно одно: что бы я ни делала, как бы себя ни вела, ничего не изменится. Я всегда буду натыкаться на презрительный колкий взгляд, говорящий: «Тебе здесь не место».

Я заперлась в комнате и даже не вышла поужинать. Я пряталась в своем одиночестве, и мне на мгновение показалось, что я вернулась в то время, когда пряталась от недобрых людских слов в глубине леса. Оказывается, со времен моего детства ничего не изменилось.

Когда посреди ночи я спустилась на кухню чего-нибудь перекусить, в голове все еще звучали слова Мейсона. Слабое мерцание прорезало полумрак – в центре совершенно чистого стола лежал мой мобильный телефон.

Я вскинула голову и часто заморгала. Профессор Брингли смотрел на меня, нахмурившись.

– Что ты рисуешь? Это не та тема, которую я тебе дал.

Я посмотрела на манекен, положив дощечку с темперой на колени.

– Я умею рисовать человеческое тело, – пробормотала я, спрашивая себя, сильно ли я провинилась перед преподавателем, если рисую что-то совершенно другое.

– Я в этом не сомневаюсь, – начал он, с некоторым изумлением глядя на мой ватман, где было полно сердец, но не пухлых и округлых, какие рисуют на открытках, а настоящих сердец – с клапанами, предсердиями и желудочками. –  Но мне хочется посмотреть, как ты рисуешь человеческое тело. Приступай, – подбодрил меня он, садясь на соседний табурет, возле которого на мольберте стоял большой блок бумаги.

Профессор Брингли открыл передо мной чистый лист.