Заклинатель снега

Фиона одобрительно причмокнула губами, толкнув меня плечом.

Карли обдумывала наши слова. Мы еще немного поговорили о них с Томми, и она молча слушала нас, пока на ее лице не появился проблеск веселости.

– В любом случае спасибо, – сказала она мне через час, когда мы прощались. – Я… я попробую подумать о том, что ты мне сказала.

Я кивнула, и Карли посмотрела мне в глаза.

– Ты уверена, что с тобой все в порядке?

Я ответила, что все хорошо, но на самом деле я думала о конверте Эвелин и о том, что прочитала в записке. Карли, кажется, почувствовала мое замешательство, но я попрощалась с ней прежде, чем она успела спросить меня о чем-нибудь еще.

Мне нужно было побыть одной, этого требовала та часть меня, которая находила успокоение в одиночестве. Я вспомнила место, куда Джон водил меня есть корн-доги, там было прекрасно.

Я пошла вверх по дороге и добралась до площадки, откуда виден океан. Телефон здесь не ловил, и это усиливало ощущение покоя. Я села на стол для пикника и вынула из рюкзака конверт. Внутри лежал картонный прямоугольник – открытка от мамы с папой. Они сделали ее из своей фотографии, потому что на ней они стояли вдвоем перед нашим домом. Улыбающийся папа с обветренным носом и мальчишеским лицом. Мама держит его под руку и показывает знак «V». Они очень молоды, наверное, только что переехали.

На обороте фотографии было несколько строк, написанных наверняка маминым почерком:

Я хотела бы рассказать родителям, что со мной произошло, но не смогу.

Я обрела новую жизнь – смирилась с тем, что мой папа никогда не вернется. Но смотреть на своих родителей и понимать, что я всегда буду видеть их только здесь, на этой фотографии, невыносимо тяжело.

Иногда мне казалось, что я не справлюсь. Иногда, осознавая, что в мире больше нет родного мне сердца, я чувствовала, что проваливаюсь в бездну.

Я возвращалась к боли. Неважно, приходила ли она ко мне или я сама шла к ней. Так или иначе, нам всегда удавалось найти друг друга.

Я вернулась домой неприлично поздно. Время ужина давно прошло, но я знала, что Джон задержится в офисе: важная сделка с иностранным клиентом. Я вошла молча, позволив тьме окутать меня.

Сняла с плеч рюкзак и направилась к лестнице, но, миновав гостиную, остановилась. В углу горел торшер, слабо освещая кого-то сидящего в кресле. От испуга у меня забилось сердце, но я сразу успокоилась, когда узнала любимое лицо.

Что Мейсон тут делает?

– Где ты была? – спросил он странным тоном, который я не могла расшифровать.

– Ты меня напугал, – призналась я тихо, входя в гостиную.

Его забота, пусть и выраженная в грубой форме, вызвала во меня легкий трепет, но, похоже, его это не волновало. Он смотрел на меня глазами, темными, как пропасти, застывшими и мерцающими одновременно.