Заклинатель снега

На склоненном надо мной лице я увидела его глаза, взирающие на меня с горящим ожиданием. Мои пальцы медленно скользнули по его теплой коже и добрались до чувствительного места на шее.

Я ласкала его кончиками пальцев и слышала, как глубоко он дышит. Реакция его чувственного тела меня потрясла.

Мейсон прошептал хриплым и решительным тоном:

Я встала на цыпочки, и Мейсон прижал свои губы к моим. Ошеломительный поцелуй…

Он дотрагивался до моей души – и делал ее светлее и теплее. Он рассыпал цветы посреди моей темной зимы, и я спрашивала себя, не это ли и есть любовь – расцветать в сердце другого человека.

Расцветать своими недостатками и желать друг друга, несмотря ни на что, несмотря на то что два этих человека настолько разные, что они не могут обняться, не поцарапав друг друга.

Мейсон запустил пальцы в мои волосы и откинул мою голову назад, прижимая меня к своей груди. Я сходила с ума от его тепла, от его мужественной надежной силы и от его властности в этот момент.

Мейсон хотел меня, даже если я не вписывалась в его жизнь. Он хотел, чтобы я была такой, какая я есть, и я чувствовала, как каждая клеточка во мне дрожит от неверия.

Я сказала ему это руками, губами и сердцем. И когда Мейсон поднял меня над полом, моя душа воспарила.

Я обвила его ногами, сгорая от прилива страсти. Я прижалась к нему, но он отстранился. Я вздохнула и посмотрела ему в глаза, хрупкая и растерянная.

– Айви, я здесь не для того, чтобы остаться. – Он скользнул взглядом по моим растрепанным волосам и опухшим от поцелуев губам. – Я здесь, чтобы вернуть тебя.

Мейсон осторожно опустил меня на пол, и я внезапно почувствовала себя потерянной.

Я поняла, что он пытался мне сказать. Он скоро уйдет. То, что может сейчас произойти между нами, не изменит момента, когда я увижу, как он выходит за порог и исчезает навсегда. От этого расставание станет еще более душераздирающим.

Он обнял мою голову и прижался лбом к моему лбу.

– Поедем домой, Айви, – прошептал он. – Поедем домой, и я обещаю, ты об этом не пожалеешь.

Я смотрела на него. Руки у меня теперь свободно висели вдоль тела. Внутри меня сломанная шестеренка замедлила биение сердце. Где-то был перегоревший провод, какая-то неисправность, которая удерживала меня здесь, в этом доме, в непреодолимой пустоте.

Его руки соскользнули с моей головы. Мейсон уловил замешательство в моих глазах и снова выпрямился. Он молча отошел, подобрал с пола рубашку и, прежде чем надеть, минуту смотрел на нее.

– Для тебя тоже есть билет, – пробормотал он, одеваясь, – он твой, если ты этого хочешь.

Потом он понял, что забыл шапку в машине, и, возможно, чтобы дать мне немного времени, пошел за ней.

Я осталась одна. Оглядела дом, в котором выросла. Фотографии. Отметки на дверном косяке, где папа отмечал мой рост.