Заклинатель снега

От него повеяло неистовой злобой, так что даже воздух в раздевалке стал душным. Он медленно подошел к Клементине и сказал:

Я сделала шаг назад, почувствовав то же, что и всегда: пустоту в груди, холод, тьму в застывших глазах. Мир вокруг вибрировал, затуманивался, погружался во мрак. Тьма поглотила меня, словно пасть огромного монстра. Отняла у меня решимость, силу, жизнь. Отобрала у меня все. Мне больно до слез.

Отвращение на лице Мейсона, его ярость, его отречение сдавили меня со всех сторон, и я, кажется, сломалась. Нет, я больше не смогу выносить его взгляд.

«Терпи!» – кричала мне боль, мое вечное наказание.

Я почувствовала, как моим телом овладевает некая разрушительная сила и забирает из меня все силы. Мое тело, мое дыхание мне больше не принадлежали.

Я нашла запасной выход, толкнула дверь, и надо мной открылось небо. Я подняла голову, держась за дверь. Сопротивляясь тьме, я отчаянно хотела почувствовать себя частью чего-то. Здесь я больше не хотела находиться. У меня здесь ничего нет и никогда не было.

Я отпустила ручку двери и, не чувствуя ног, побежала. Я бежала, не осмеливаясь оглянуться назад, как в детстве, когда спешила попасть прямиком в папины объятия.

И пока мир вокруг меня рушился, засыпая ледяной крошкой мое сердце, я поняла, что не должна была покидать то единственное место, которому всегда принадлежала, – мою землю, мое истинное место: Канаду.

Я никогда не была легкомысленной, не совершала ничего безумного, бессмысленного, безрассудного. Я всегда предпочитала уходить в себя, а не убегать – такой я родилась.

Интересно, насколько я изменилась после смерти папы? Узнал бы он свою дочь в угрюмой девушке с серым лицом, которая сейчас смотрела на мир через мутное окно автобуса?

Я домчалась до дома Джона, кажется, за секунду. Смутно помню тот момент. Лестница, мои руки хватают рюкзак и кидают в него несколько вещей: документы, кое-какую одежду, скетчбук и все имеющиеся деньги, бутылку воды и папин альбом.

Я снова была той куклой, сшитой из разных лоскутов, сидящей с соцработницей за столиком в кафе.

Только теперь я поняла, насколько далеко находится мой дом. Мне пришлось проехать на пяти автобусах и поезде, только чтобы добраться до канадской границы.

Пару раз я ночевала на железнодорожных станциях. Однако от этапа к этапу моего странствия ветер становился все свежее и резче, и по ночам я чувствовала, как он кусает меня за лодыжки, когда я лежала, свернувшись калачиком, на металлических скамейках остановок.

Среди смутных воспоминаний о первых часах – бесчисленные звонки от Джона. И сообщения, сначала недоуменные, потом все более тревожные, они наваливались друг на друга, съедая заряд батареи.