Сердце Зверя. Том 3. Синий взгляд смерти. Закат

Эмиль вроде Муцио, только ярче, это тебе не анакс с челюстью и с гривастым окном…

– Все к лучшему! – Валме плеснул себе греющей душу касеры. – Савиньяк – это по крайней мере красиво!

– Не пойму, – очнулся Темплтон, – не пойму, когда так… даже не доносив траура. Появился другой, и все – конец любви? А вообще она была? Вряд ли… Такие вдовы любят только себя…

Это Франческа-то? С ее сухими глазами и монотонным рассказом о Гальбрэ?!

– Вы напомнили мне Луиджи Джильди, – сухо сообщил виконт. – Он тоже адепт любви до гроба. До такой степени, что стенает о покойной возлюбленной даже в обществе… не совсем одетых девиц из хороших семей.

4

– Покойных так просто любить, – вмешалась Этери. – Они не могут обидеть, не понять, изменить…

– И на мертвых ропщут и гневаются, – поднял палец аспид. – Сильные – за недовершенное, что на плечи другим ложится. Слабые – за то, что ощущают себя позабытыми в лесу детьми малыми. И скулят они, и сетуют, пока за новый подол не уцепятся, уцепившись же, смеются и забывают, но это еще не грех. Грех, когда зло и мерзости, что покойник творил, списывают, и не мертвый грабитель уже в глазах иных виноват, но живой ограбленный, не клеветник, но оклеветанный, не насильник, но жертва его. И каются чистые за нечистых, Врагу на радость, а себе и ближним – на беду.

– Иными словами, – хохотнул Валме, – какой бы поганкой ни был покойный, после смерти приличному человеку перед ним станет неловко. Просто потому, что он жив, а поганка – нет. Получается тот же выходец, что лезет к живым, только хуже…

– Истинно глаголешь. Выходца, умеючи, отвадить можно, а если выходца в душе носить…

– Это ты про Альдо! – вдруг поняла Матильда. – Для тебя он хуже выходца, а у меня теперь жизни нет, понял? Кончилась я без внука…

– Ваше высочество, – Дуглас вскочил, пошатнулся, ухватился за Бонифация, – зачем вы?! После Удо?! Вы же сами… Вы заставили нас уйти, а теперь…

А теперь она одна. Живая, замужняя, накормленная. Теми, кто добил внука раньше взбесившегося жеребца. Альдо хотел быть анаксом… Это при Алве-то?!

– Ваше высочество, – тявкнула Этери, – забудьте…

Эту-то кто спрашивает? Прибежала за Вороном… С картиночкой! Казарская дочь, а этого казара этот Ворон…

– Я – бабка Альдо Ракана и забывать об этом не собираюсь, и они, – принцесса кивком указала на Валме и Алву, – не собираются… Круг назад нас с Дугласом прирезали бы в первом овраге, а головы – Альдо… в мешке! Чтоб видел!

– Закон и обычай в самом деле требуют некоторого мучительства, – подтвердил, отлипнув от гитары, Ворон, – но я лично его не одобряю и заниматься им без необходимости не согласен. Закон и обычай могут по сему поводу удавиться…

– Вы?! – опять не понял Дуглас. – Вы – и не хотите мстить?!

– Не хочу. – Алва сыто улыбнулся.