Закат в Лиссабоне

Когда через минуту Зулмира вернулась, то сразу залезла под простыню, словно неожиданно застеснявшись своей наготы. Или своей красоты?

— Спасибо, — поблагодарил ее Дронго, — чувствую себя гораздо лучше. Не обижайся на меня, пожалуйста, я иногда говорю неприятные вещи.

— Ты абсолютно прав, — возразила она, — об этом часто думаю. Как мы приходим в этот мир и как мы из него уходим. Моя бабушка рассказывала, что ее мать была женщиной редкой красоты. Сам вождь племени считал для себя честью быть ее мужем. А потом она постарела и превратилась в грубую, высохшую старуху с отвисшей грудью и мутным взглядом. Я иногда думаю, что Бог специально делает нас такими, чтобы нам было так страшно умирать.

— Не люблю разговоров о смерти, — нахмурился Дронго. — Именно поэтому я впадаю в меланхолию, когда вижу женскую красоту. Она всегда исчезающая натура. У тебя есть дети?

— Нет, — как-то растерянно улыбнулась она, — пока нет. У меня был друг, мы с ним встречались несколько лет. Но потом его убили. Он поехал в Кейптаун, и его убили прямо на автобусной остановке.

— Да. Тоже врачом. И всегда боролся за права черных. Можешь себе представить?

Он всегда был против расовой сегрегации, До сих пор больно вспоминать. Он искал любые оправдания политике Мугабе, даже когда весь мир начал осуждать порядки в нашей стране. Белых фермеров убивали вместе с семьями, а правительство не только не защищало никого из них, но, наоборот, поощряло подобные действия. Вы чем-то похожи, только ты сильнее. Сколько тебе лет? Ему было сорок четыре.

У Дронго похолодело внутри.

— Мне тоже, — сказал он. — А тебе? Сколько тебе лет?

— Двадцать девять. Через два месяца будет тридцать. Это очень много?

Он стянул простыню чуть ниже и положил руку на ее грудь.

— Нет, — сказал он. — Тебе говорили, что ты очень красивая женщина?

— Говорили, — улыбнулась она, — всегда говорят. Только после смерти моего друга я думала, что мне не стоит жить. Так было горько. И так несправедливо. Я приняла целый флакон снотворного, чтобы заснуть и не проснуться. Помню, как летела в каком-то темном тоннеле. Впереди был свет. Яркий, манящий. И ощущение тепла, уюта, радости… Да, да, радости. Я летела к этому свету и не чувствовала ни боли, ни сожаления, ничего. Только умиротворение и радость. Такой свет бывает по утрам, когда солнце поднимается над горизонтом и освещает все вокруг. И ты чувствуешь, как вся природа радуется, что солнце вернулось.

Дронго убрал руку. Зулмира невесело улыбнулась:

— Но меня откачали. Когда я пришла в себя, то сначала решила, что я уже на другом свете. Потом поняла, что все еще здесь, и начала кричать. Было больно и страшно.