Заявление на увольнение

"

"Внутри машины между нами воцаряется, то самое, неловкое молчание. Сердце перестаёт бешено биться, а вместо этого начинает пропускать удары один за другим. Благо, на помощь сердцу приходит мозг.

— И так, о чем мы будем говорить? — не выдержав этой паузы, начинаю я первой.

— Можно я возьму тебя за руку?

Капец какой-то! Я уже забыла принцип дыхания, а он меня за руку подержать решил.

Он берет меня за руку, и я чувствую приятное тепло от его ладоней, которое начинает разливаться по всему моему телу.

Господи, я как малолетка какая-то! Соберись Арина, ты можешь!

Смотрит на меня не отрываясь, будто пытается загипнотизировать и узнать все мои мысли.

— Арин, давай вот просто так посидим и помолчим.

Да мне уже все равно что ты будешь делать со мной здесь, в машине. Я могу дать тебе руку, ногу, могу даже дышать через раз, если понадобится. Главное не отпускай сейчас меня.

И все что я могу выдать в эту саму секунду, это лишь: угу.

Он смотрит на меня, улыбается ко мне как-то совсем по-доброму, а мне хочется прижаться к нему. Хочется, чтобы он обнял в ответ. Но я не решаюсь сделать это и первой и тоже молча смотрю. Правда не на него, а на приборную панель, ручник, потолок в машине, коврик под ногами, на дворники, на его часы на руке. Смотрю куда угодно, но только не него самого.

Почему? И сама не знаю. Стесняюсь, наверное. Как-то, это все слишком интимно без интима.

И вот так мы просидели до четырёх утра. Тимофей молча гладил мои руки и смотрел на меня. Такая идиллия длилась до того момента, пока из поезда не вышла Нина Альбертовна выгуливать своего пёсика.

Она подошла ближе к машине и заглянула в окно.

— Я ж говорю, проститутка! Уже по машинам трахается!

Тимофей не выдержал и резко открыл перед ней дверь. Соседка отшатнулась назад, держа в одной руке мусорный пакет, а в другой поводок, на котором тащила своего дворнягу.

— Слышь, карга старая, рот свой закрой. Иначе я этот дом выкуплю и тебя, из квартиры твоей, на улицу со всеми пожитками выставлю.

А я думала, что он только на мне срывается.

— Тимофей Петрович, не надо обращать на неё внимание. — он хотел выйти, но я придержала его за руку, а старуха отошла подальше и демонстративно плюнула в нашу сторону.

— Мне уже тоже надо идти. Скоро сын проснётся. А мне ещё на работу собираться.

Он помешкал, но согласился. Мы вышли из машины, и Тимофей провёл меня к подъезду.

— Арина, пожалуйста, когда мы одни говорим мне Тим, а то я уже устал от твоего: Тимофей Петрович.

Он, как и тогда на парковке, провёл рукой по или волосам.

— Хорошо. От ныне я возьму это за правило.

На прощание Тимирязев поцеловал меня в щеку, затем сел в машину и уехал.

А я, в состоянии «поднимите мне веки», поплелась домой варить себе кофе и готовить Ваньке завтрак.