Заградотряд времени

Все ошибки, заблуждения — просто глупость и недальновидность руководства страной теперь расхлебывал народ — своим горбом, своей кровью.

Потому и не спалось мне по ночам, все думки в голову лезли. И не в последнюю очередь потому, что о Великой Отечественной войне я читал книги, видел документальные фильмы, говорил с фронтовиками в той, прежней жизни.

А народ — солдаты те же, хоть и говорили о вере в идеи Сталина и верности идеям коммунизма, жизнь свою клали на алтарь победы не за Сталина и ВКП (б), а за Родину, за землю свою.

Шли дни, миновала неделя моего пребывания в госпитале.

Как-то ближе к вечеру группа ходячих раненых решила отправиться в город. А одежды-то ни у кого нет — больничные халаты только, из-под которых виднелись кальсоны да стоптанные тапочки на ногах. Мы сбросились, у кого что было — кто гимнастерку старенькую нашел, кто — брюки, кто ботинки свои дал.

Отправились в самоволку вчетвером — именно на стольких хватило одежды. У бабушек раздобыли за махорку самогон. Само собой, не выпили — принесли в госпиталь. И устроили после ужина легкий сабантуй.

В разгар пьянки, правда, — тихой, в палату ворвался разгневанный начальник госпиталя. Самогона уже не было, только пустые емкости. Он кричал, что «завтра же всех к чертовой матери на фронт выпишу», ногами топал. А что, собственно, он может? На фронт мы и без него угодим. Улегшись, мы потравили скабрезные анекдоты и — спать.

Наутро после завтрака в палату вошел молодой — лет тридцати — майор. Все притихли, думая, что начальник госпиталя нажаловался в НКВД. Однако дело повернулось совсем другой, неожиданной стороной.

— Танкисты есть? Ну — из выздоравливающих?

Отозвались двое — я и еще один танкист, Сергачев, лежавший в углу. Он получил сильные ожоги рук, но они уже почти затянулись. Повезло парню в том последнем бою — весь экипаж в танке сгорел, он один успел выскочить. Промасленная и пропитанная топливом одежда вспыхнула мгновенно, и пока он ее срывал с себя, обжег руки.

Майор подошел сначала к нему:

— Как чувствуешь себя, танкист?

— Уже ничего. — Раненый повертел перед собой вытянутыми руками.

— На каких танках воевал?

— На БТ.

— Сгодится, — сказал майор, записывая фамилию танкиста.

Затем подошел ко мне:

— Как здоровье?

— Спасибо медикам, хожу вот, скоро и бегать буду.

— Т-34 знаешь?

— Воевал на нем, подбит был.

Майор обрадовался мне, как брату:

— Кем воевал?

— Командиром танка — сержантом был.

— Фамилия?

— Колесников.

Майор черкнул на бумажке и мою фамилию.

— С ранами-то как? Выписать смогут?

— Да я уже почти здоров.

— Ко мне пойдешь?

Мне было все равно — куда, но в пехоту, понятное дело, не хотелось.

— Пойду.

— Вот и славненько. Я — к начальнику, готовься.

Майор ушел. А чего мне готовиться? Вещей нет, одежды — тоже.