Заградотряд времени

— Бабушка…

— Ой, кто здесь? — Старушка испуганно оглянулась на голос.

— Свои. Я боец Красной Армии, к своим пробираюсь. Покушать не найдется ли чего?

— Подожди немного.

Вскоре селянка вынесла узелок, протянула:

— Храни тебя Господи, сынок. Только остановите энтих ворогов. Сколько же народу сгубили, супостаты!

— Спасибо, бабуля. Вот соберемся с силами и погоним. Непременно погоним!

Я вернулся в лес, к бойцам. Развернули узелок: краюха хлеба, изрядный шмат сала и вареные яйца. По нынешним временам — целое богатство. Разделив, мгновенно съели. Утомленные бойцы стали устраиваться на траве.

— Подъем!

— Старшина, не в казарме все ж, дай отдохнуть хоть чуток — будь человеком, — взмолились уставшие бойцы.

— К своим выйдем — будете отдыхать.

Так и шли весь день, в основном по буеракам да оврагам, укрываясь от чужого глаза, пока не раздалось:

— Стой, кто идет? Пароль!

— Какой к черту пароль — свои, не видишь? Командира зови! — крикнул старшина.

Внезапный выход на боевые порядки нашей армии не удивил: единой линии фронта не было, и мы вышли в расположение своих частей, даже не заметив передовой. Просто в кустах стоял часовой и поодаль виднелся дзот.

На окрик часового явился молоденький лейтенант:

— Кто такие?

— Мы тут с бору по сосенке: пехотинцы, танкист есть — к своим пробираемся.

— Считайте — дошли. Оружие на землю положите.

— Зачем? Это наш боевой трофей!"

"— А может, вы диверсанты немецкие. Вот отведу вас к особисту — пусть разбирается.

Пришлось подчиниться и положить пулеметы на землю.

— Сергачев, сопровождай!

Сам лейтенант пошел впереди, часовой замыкал нашу процессию. Идти далеко не пришлось — с километр.

Нас привели к землянке, где, как я понял, расположились особисты. У землянки нас остановили, усадили на траву.

Сначала вызывали рядовых красноармейцев.

После краткого допроса бойцов отвели в часть для пополнения. Старшину мурыжили долго, наконец выпустили.

— Ставят в вину, что «Максим» закопал, — успел бросить он мне.

Часовой подтолкнул к землянке меня. Со света в землянке показалось темно, пахло сырой землей.

За колченогим столом сидел особист в фуражке с васильковым околышем. Стоявший у входа младший сержант сноровисто меня обыскал, вытащил из кармана гимнастерки документы и положил на стол. Я было рот открыл, чтобы сказать, что документы не мои, а убитого Петра, да вовремя сообразил, что сейчас — не время и не место. А свои документы я получить так и не успел, хотя Кривохатько говорил, что мы приказом внесены в списки бригады.

— Ну, расскажи, танкист, как немцам продался, как танк потерял.

Особист был выпивши, рожа красная, да и запашок от него шел. Вскипел я, хотя и не стоило — надо было держать себя в руках.