Заградотряд времени

Давануть их всех, что ли? Эх, башенного стрелка бы сейчас! И — пушечкой по машинам! А кто уцелеет, того смять в лепешку и раскатать на дороге.

Но Василий понятия не имел, как стрелять из пушки. А вести танк и одновременно стрелять физически невозможно.

Передо мной маячил борт грузовика, на нем — непонятные значки, цифры. Ручаюсь — обозначение дивизии или полка. В крытом брезентом кузове сидели немецкие пехотинцы, зажав между ногами винтовки.

Ехали так минут пятнадцать. Я лихорадочно соображал: что делать? Однако грузовик мигнул стоп-сигналом, снизил скорость и встал на обочине. Я обогнул его. Оказалось, остановилась вся колонна. Мне махали руками, потом регулировщик с бляхой на груди взмахнул флажком. Иди ты… знаешь куда? Я прибавил газу, и он едва успел отскочить в сторону.

Шоссе было пустынным, и я выжимал из машины все, на что она была способна.

Впереди на дороге показались несколько мотоциклов, стоящих поперек. Мне снова дали знак остановиться, но я с ходу смел столь незначительное для танка препятствие.

Чего они мне машут-то? Ответ получил почти сразу, едва дорога поднялась на небольшой холм. Ни вспышки, ни грохота выстрела я не услышал, но по броне как кувалдой ударили, аж корпус содрогнулся.

— Пушка, по нам стреляют — свои стреляют! — крикнул мне Василий.

Не дожидаясь второго выстрела, вполне могущего стать для нас роковым, я дернул на себя левый рычаг и на полном ходу съехал с дороги, вломившись в лес. Остановился.

— Василий! Ты живой?

— Вроде живой, только голова гудит. Чем это они по нам шандарахнули?

— Из пушки угостили.

Я перелез в башню и осмотрелся в перископ. Лес вокруг, ничего не видно.

— Василий, по-моему, пора бросать нашу повозку. Впереди наши, ежели поедем — сожгут. Сзади немцы. Похоже, мы на ничейной территории.

Я открыл верхний люк, выглянул. Ничего опасного, одни деревья вокруг. Эх, жалко танк бросать, нашим вполне бы пригодился этот трофей. Я снял с пушки замок, размахнулся и забросил его подальше. Хотел пулемет снять, да передумал.

— Василий, выбирайся, к своим идем.

Мы выбрались из танка и направились вдоль шоссе по лесу.

— Вась, к своим выйдем — не говори, что танк угнали и бросили. Не поверят, особистам сдадут.

— Я же комсомолец, чего своим врать?

— Ты думаешь, медаль нам дадут? К стенке поставят!

— За что? — Глаза Василия округлились от изумления.

— Ты на оккупированной территории, под немцем, был?

— Ну выходит — да."

"— Вот за то и расстреляют. Скажут: диверсанты фашистские, попробуй отмойся. И придет твоей матери извещение, что сын предатель.

— Ты чего на Советскую власть клевещешь? — вскинул голову паренек.

— Тю-ю, Вася, ты, никак, сдурел?

Василий обидчиво поджал губы и замолчал. Вот навязался на мою шею. Ведь сдаст по своей наивности особисту, с потрохами сдаст.