Заградотряд времени

Я рванулся к знакомой избе, распахнул дверь. На кровати лежал «Сидоров».

— Живой?

— Вернулся, Колесников?

— Дед где?

— В лес пошел, за дровами.

— Я за лопатой — надо документы откопать. Самолет за тобой прислали.

Я выбежал во двор, нырнул в сарай. В углу стояли лопаты, вилы, грабли. Схватив лопату, я побежал к месту захоронения документов и начал копать. Вот ранец, вот вещмешок. Целы, как будто я их только вчера сюда спрятал.

Бегом вернувшись в деревню, я забросил в кабину самолетика груз и направился в избу.

— Все, «Сидоров», документы в самолете, дело теперь только за тобой.

— Штаны и сапоги надеть помоги.

Я помог «Сидорову» одеться и обуться, он оперся на меня, я обхватил его правой рукой за туловище, и мы пошли к самолету. Быстро идти не удавалось, хотя я почти тащил его на себе.

Вдвоем с летчиком мы с трудом подняли «Сидорова» в заднюю кабину, а летчик проверил на нем ремень и уселся в переднюю кабину. Однако он тут же высунулся из-под козырька:

— Эй, парень, крутани винт!

Я обежал крыло и с силой провернул лопасть винта — видел уже, как это делается. Мотор зарокотал. Сквозь его рокот я услышал крик Сидорова:

— А ты?

— Я пешком! — И махнул рукой в сторону фронта.

— Нет, давай со мной!

— Назад! — заорал летчик. — У меня приказ — взять груз и раненого. Тяжело будет, не взлетим!

Но «Сидоров» упорствовал:

— Один не полечу!

Летчик замешкался:

— Ладно, черт с вами — лезь! В баках бензина уже меньше половины — авось поднимемся.

Уговаривать меня не надо было — я взлетел на крыло и залез в кабину. Места в ней и в самом деле не было. Я опустился на колени, грудью прижался к ногам «Сидорова», и все равно моя спина выступала над бортом.

Летчик дал газ, и самолетик стал разгоняться. Натужно бежал, долго, тяжело отрывался от земли.

Шли низко. Летчик ли от истребителей вражеских прятался или мотор не мог поднять отяжелевшую машину? Но мы летели.

Мне ничего не было видно, стоять, согнувшись в три погибели, было неудобно. Но все равно это было лучше, чем на пузе через немецкие позиции к своим ползти.

Самолетик швыряло вверх и вниз в восходящих потоках воздуха, ветер гулял по кабине. Ноги начали неметь. Господи, хоть бы побыстрее долететь!

Внизу послышалась стрельба, звуки пушечной пальбы. Еще десять минут — и все стихло. Летчик крикнул:

— Передовую пересекли!

Уже легче. Теперь, даже если где на вынужденную посадку и пойдем, все равно — дома, на своей землице. Каждый переход через линию фронта — чрезвычайное нервное напряжение, риск смертельный, а еще немалое физическое утомление. Попробуйте проползти по-пластунски, на животе, да с оружием метров триста, и станет понятно, каково это.

Мотор несколько раз чихнул, потом вновь заработал ровно — на несколько минут, потом опять чихнул и окончательно заглох.