Заградотряд времени

Они встали в круг и поодиночке вываливались из него, пикируя и сбрасывая бомбы.

Я сполз в центр воронки. Мне оставалось только пассивно, в бессильной злобе наблюдать за бомбежкой. Нет, так не пойдет!

Я поднял винтовку. В оптику был виден вращающийся диск пропеллера и кабина пилота за ним. Так, где у него уязвимые места? По стеклу стрелять не было смысла — оно бронированное, и от винтовочной пули даже трещины не появится. Зато под капотом мотора проглядывался воздухозаборник. Похоже, там находился радиатор.

Я выставил оптику на триста метров, прицелился и дважды выстрелил, пока самолет был в пике. Сбить я его не сбил, но когда «Юнкерс» вышел из пике и стал набирать высоту, за ним потянулся след. «Юнкерс» в круг не встал, а со снижением ушел на запад. Пусть всего лишь повредил, но душе радостнее — не весь бомбозапас самолет сбросил.

Ничего, фрицы, будет и на нашей улице праздник! Это я точно знал. Россия — не Европа, триумфального марша победителя, как в Париже, вам точно не светит.

Трудно, конечно, сейчас приходится перестаивающейся на ходу военной промышленности. Танков, самолетов, пушек не хватает, к тому же — солдаты не обучены, у командиров опыта нет. И — растерянность, неразбериха. Ничего, все это пройдет, и в 1945 году армия наша будет самой мощной, закаленной в боях и с неплохим вооружением, которого будет в достатке. Но это знал я, а в душах командиров и бойцов царила сумятица, страх даже — удастся ли Родину защитить, Москву не сдать? У всех такие черные мысли были, только вида не подавали да не делились своими сомнениями ни с кем. Напишут донос, проявив «бдительность», в органы, а те запросто пришьют «малодушие и неверие в силу РККА».

Бомбардировщики улетели, осела поднятая взрывами пыль.

Я выбрался на край воронки и через прицел осмотрел немецкие позиции. Там были видны вражеские пехотинцы. Стало быть, так мощно начатая атака свежего полка все-таки захлебнулась. Жаль!

Я прицелился в голову неосторожно высунувшегося немецкого солдата, выстрелил. Повел винтовкой вправо. В это время рядом со мной упал на землю воин.

— Эй, осторожнее, прицел собьешь.

— Как разговариваешь с сержантом госбезопасности?

— Может, мне еще по стойке «смирно» встать? Так я сам сержант. Не мешай.

Я поймал в прицел голову в немецкой каске, нажал на спуск. Голова дернулась и исчезла в траншее. Я достал финку из ножен, сделал еще две зарубки на прикладе.

— Ты, что ли, сержант Колесников?

— Я.

— Ты задержал подозрительного мужчину — я рапорт читал.

— Было такое. Не обыскал я его при задержании, он с ножом на меня кинулся, я и выстрелил в него.

— Ты ведь его не сразу убил, к штабу его еще живым принесли?

— Так точно, мне еще двое из патруля помогали.

— Я не о том.