Заградотряд времени

Рука моя соскальзывала с воротника гимнастерки Семенова — она была мокрой и липкой. До меня не сразу дошло, что это кровь.

Разыгрался настоящий бой. С обеих сторон уже стреляли все — и пулеметчики, и пехотинцы. Да когда же, наконец, покажется наша траншея?

Я уже выбился из сил, как неожиданно свалился кулем в траншею. Двое пехотинцев помогли стащить вниз Семенова. За мной в траншею спрыгнул лейтенант.

— Где Кацуба с немцем?

— Я не видел.

Появился командир роты.

— Здесь твой разведчик. Жив и немца приволок. Они чуть правее.

— Фух, удалось, — откинулся на стенку окопа Кравцов. — Дашь людей — немца и нашего в тыл унести?

Ротный выделил людей. Двое несли немца, еще двое на плащ-палатке — стонущего Семенова. Мы без сил плелись следом.

Кравцов с пленным отправился в штаб, а Семенова унесли во взвод. Собрались разведчики. На умирающего Семенова страшно было смотреть: левая рука почти оторвана, голова и левый бок — в многочисленных рваных ранах от осколков мины, залиты кровью.

Все удрученно молчали.

Явился Кравцов. Бросив автомат на стол, подошел к Семенову. Разведчик не дышал.

Кравцов стянул с головы пилотку, скомкал ее:

— Какой разведчик был! Какого парня потеряли! Эх…

Лейтенант осекся и отвернулся, скрывая навернувшиеся слезы.

— За одного паршивого немца — пусть даже и офицера — отдали жизнь русского парня. Что за жизнь такая?! Всем отдыхать!

Нас — тех, кто был в разведке, утром не беспокоили.

Бойцы взвода выкопали могилу. Семенова переодели в чистое из его вещмешка, завернули в плащ-палатку и похоронили. Выпили фронтовые сто грамм, потом Кравцов принес еще водки. Эту мы выпили, не чокаясь.

Кравцов поднялся:

— Пойду в штаб, похоронку писать надо.

Бойцы посидели и стали расходиться: кому надо в караул, кому — по служебным делам.

Меня после выпитого, да еще натощак, после бессонной ночи слегка развезло. Опершись локтями на стол, я тихонько запел песню Владимира Высоцкого, — времен моей молодости:

На братских могилах не ставят крестов,И вдовы на них не рыдают,К ним кто-то приносит букеты цветов,И вечный огонь зажигает.Здесь раньше вставала земля на дыбы,А ныне — гранитные плиты,Здесь нет ни одной персональной судьбы,Все судьбы в единую слиты…У входа кашлянули. Я поперхнулся и замолк.

В дверях стоял Кравцов:

— Ты что же замолчал? Пой. Песня душевная. И как же точно схвачено: «вставала земля на дыбы»!

И я допел. Кравцов потер глаза:

— Пылинка попала. Давай еще выпьем — помянем парня.

Он разлил оставшуюся водку в алюминиевые кружки. Мы выпили.

— Откуда песню такую знаешь, Колесников?"

"— Слышал, командир, когда под Вязьмой воевали, от хлопцев экипажа нашего. Нет уже в живых ни механика нашего, ни стрелка. — Я вспомнил Петра и Алексея.