Заговорщик

— Коли всех собирать — это к омуту скакать надобно. Круг там затевать.

— Ну, так поехали!

Налегке да на перекладных переход к соседней казачьей крепости занял всего половину дня. В отличие от острога, это была именно крепость: внушительного размера, стены в полторы сотни саженей длиной, угловые бастионы, посады вдоль реки. Башнями, правда, городок не разжился, но тын по гребню шел толстый и прочный, в два роста высотой, с бойницами подошвенного боя и мостками для обороны верха стены. А вот посады подкачали. Все постройки около Громыславы были мазанками: деревянный каркас, забитый глиной пополам с травой и крытый конскими шкурами.

В степи такой стройматериал ценой уступал только снегу и траве.

Омутом казаки называли обширную заводь, чуть не в полкилометра шириной и где-то полтора в длину. И река из нее вытекала солидная — два струга могли разойтись, не шкрябая веслами ни берег, ни встречное судно. В общем, имелось где поплавать. Но самым невероятным для Зверева стало то, что в здешнем селении жили женщины! Ни в каком из острогов, где он гостевал этой зимой, ни одной красотки, девочки или старухи ему увидеть не довелось. А тут: женщины на мостках полощут белье, женщины чистят на берегу рыбу, женщины вытряхивают половики, женщины несут на коромыслах воду.

— Это просто праздник души какой-то… — сглотнул Зверев. — Саразман, а почему тут нет никого старше тридцати? Одни молодухи.

— А зачем они нужны? — хмыкнул атаман. Можно подумать, такой ответ хоть что-нибудь прояснял."

"— Значит, ваши семьи живут здесь, а сами вы на выселках, подступы охраняете?

— Смотри, народ к церкви идет, — спешился Рваное Ухо. — Видать, мы аккурат к обедне поспели. Хороший знак. Видать, Господь на нашей стороне. Давай и мы службу отстоим.

— Обедня? Разве сегодня какой-то праздник?

— Нет, княже. Но кто-то, видать, заказал. Я и сказываю: повезло.

Храм в Громыславе тоже стоял не внутри стен, а немного в стороне, на берегу, хорошо отражаясь в тихой гладкой воде.

Гости из Калачинского острога скинули шапки, вслед за местными казаками вошли в церковь. Андрей, оглядываясь по сторонам, с удивлением обратил внимание, что никто из казаков не бреет головы. Просто ни один! То ли все считали себя в трауре, то ли…

Из-за алтаря вышел попик в золотой фелони, с кадилом и крестом. Князь Сакульский отринул мысли и склонил голову…

В самом храме Андрей ничего говорить не стал, но когда казаки, оживленно переговариваясь, хлынули на улицу, он заскочил на какой-то чурбак и громко потребовал:

— Слушайте меня, люди добрые! Я, князь Сакульский, прислан к вам по осени с царскими дарами. Ныне же я, как человек истинной веры, желаю Отчизне своей послужить и православному делу нашему. Желаю отомстить османам страшной местью за слезы русские, за кровь невинную.