Заговор против Сталина

Все, что овладело разумом, – гибель членов группы и невозможность выполнить задание. Да и не было резона составлять планы. Все закончилось быстро и плачевно.

Они прошли вдоль обрыва, забрались по уступам наверх и устремились по жухлой траве к молодому леску. Добежали до косогора, и тут прозвучал резкий окрик:

– Хальт!

Из-за деревьев выступили несколько человек. Свет фонаря ужалил глаза. Павел зажмурился, но успел различить ненавистную форму и приставленный к бедру автомат МР-40. Оба встали как вкопанные. Ларри непроизвольно попятился – страху не прикажешь. Прогремела предупредительная очередь. Паренек не разобрался, пустился наутек. Пролаяла вторая очередь – теперь на поражение. Ларри повалился, взмахнув руками, по спине расплылись кровавые разводы. Один из немцев что-то насмешливо бросил, остальные засмеялись.

– Ко мне! – прозвучала команда.

Павел стоял неподвижно, мрачно разглядывая собственные ноги. Автоматчик выстрелил, майор не реагировал. Поднять руки, сдаться в плен? Это самое позорное, что можно представить на войне. Но как же, черт возьми, хотелось жить!

Это были солдаты береговой охраны. Им сообщили о побоище в морских водах и приказали выставить дозоры на случай, если море кого-нибудь вынесет. Вот и дождались.

Вразвалку подошли двое – хорошо утепленные, обвешанные оружием, явно не голодающие и никогда не бывавшие на Восточном фронте (иначе не вели бы себя так самоуверенно).

– Руки за голову! – прорычал солдат. – Ноги расставить!

Майор, поколебавшись, выполнил приказ. В живот уткнулся ствол, и он охнул от боли. Солдаты снова засмеялись – вот весельчаки! Почему везде они? Куда судьба ни кинет – повсюду эти ненавистные мундиры.

В голове возникли укоризненные глаза Нины Ушаковой. Ярость ударила в голову. Он наподдал ногой по стволу автомата, сверху вниз, со всей силы. Оружие выпало из рук немца, а в следующее мгновение солдат получил в зубы и отпрянул, схватившись за челюсть. Остальные оторопели от такого «неподобающего» поведения. Сил на второй пинок не осталось. На майора набросились втроем, сбили его с ног, стали топтать. Солдаты что-то злобно выкрикивали, наращивали силу ударов. Искры сыпались из глаз, сознание балансировало на ниточке. Павел закрыл голову руками и свернулся в позе эмбриона. Его били по плечам, по почкам, отдельные удары прилетали в голову. Все труднее было сохранять сознание, но он держался, мысленно зачитывал детскую считалку. Заключительный удар был самым жестоким – словно череп раскололся. Но он молчал, стиснув зубы.

«Не могут они знать, что я русский. Одет в штатское, в карманах – никаких документов, только отсыревшая пачка английских сигарет… Впрочем, разницы нет, все равно сейчас убьют».

Солдаты отошли, и он со стоном перевернулся на спину.