Заговор против Сталина

Впервые Павел видел своих людей в гражданской одежде. В этом было что-то неправильное. Впрочем, к Нине Ушаковой, сидящей справа от Григория, претензий не имелось, она смотрелась идеально в симпатичном клетчатом пальто и волнистом берете, спадающем набок. Пепельные волосы прятались под головным убором. Кожаная дамская сумочка на коленях смотрелась куда лучше автомата «ППШ». Печальные глаза смотрели в пол. Она что-то почувствовала, отыскала взглядом командира и не смутилась, встретив его взгляд. Потом вздохнула, вяло улыбнулась, откинула голову. Нина Ушакова до лета 43-го числилась в радиоотделе, занималась шифрованием, радиоиграми, работала с отловленными немецкими радистами. Однажды пришлось использовать девушку в боевой операции, и роль наживки Нина исполнила безупречно. С той поры ее привлекали к работе в «поле», она стала полноценным членом группы. Услышав про «командировку» в Лондон, она решила, что это розыгрыш, покрутила пальцем у виска, потом махнула рукой, но, видимо, так и не поверила.

Самолет тряхнуло. Молчанов потерял равновесие и чуть не снес командира с лавки. Нина оказалась в объятиях Заречного. Гриша не возражал, но смутился, перехватив строгий взгляд майора. Женщина засмеялась, отползла на место.

– Уже падаем, товарищ майор? – выкрикнул Заречный. – Парашюты где?

По полу прыгал чемодан. Идея с багажом никому не нравилась, но ситуация требовала – негоже «представителям дипкорпуса» появляться без личных вещей.

– Последний раз предупреждаю, Заречный! – крикнул Павел. – Больше никаких «товарищей майоров», уяснил? Мы гражданские люди, обращаемся друг к другу по имени-отчеству! Если забудешь, получишь взбучку!

– Так точно, Павел Сергеевич! – бодро выпалил Григорий. – Про взбучку мы уже поняли!"

"– Мы действительно летим в Лондон? – озадачилась старший лейтенант Ушакова. – Я никак не могу головой осознать…

– Осознай другим местом, Нина Ивановна! – веселился Заречный. – К буржуям проклятым едем – смотреть, как они эксплуатируют трудящихся!

Самолет опять тряхнуло, машина завалилась на левое крыло. «Ну вот и все», – обреченно пробормотал Григорий и закрыл глаза. У остальных тоже пропало желание говорить. От долгого полета уже тошнило. Пилот выровнял машину, но пока не снижался.

Павел закрыл глаза и провалился в сон. Проспал недолго (хотя кто знает?). Болела голова, горчило в горле. Наваливалось чувство обреченности. Вроде знаешь, что надо делать, и шансы есть, а все равно тошно на душе. О себе не думал – и не в таких передрягах участвовал, – но имел ли он право подставлять своих людей?

Заложило уши – самолет пошел на снижение. Павел повернулся, припал к иллюминатору. Самолет, вырвавшись из облаков, быстро терял высоту. Из седой пелены проявились очертания извилистой бухты.