Заговор против Сталина

У вас точно ничего не случилось?

– Вы тоже бываете грустной, Елизавета Юрьевна. Делаете свою работу, разговариваете с людьми, а в глазах стоит вселенская грусть. Скучаете по Парижу? А по России не пробовали скучать?

Она не обиделась, продолжала внимательно смотреть ему в глаза.

– Из России меня увезли еще девочкой, воспоминания о стране стерлись. Нет объекта для ностальгии, понимаете? Другое дело – людские разговоры. Мы постоянно общались с эмигрантами из России, в Париже была крупная русская диаспора. Эти люди неустанно вспоминали родную страну, ругали большевиков и проклинали советскую власть. Одни пили, другие кончали с собой, третьи вступали в белоэмигрантские организации. Четвертые просто жили – налаживали быт, рожали и воспитывали детей, зарабатывали на жизнь. Что такого в этой стране, Павел Сергеевич, если люди, находясь на чужбине, сходят по ней с ума, грезят о березках и рвутся посетить ее хотя бы разок?

– Большая загадка, – улыбнулся Павел. – Люди, как вы выражаетесь, сходят с ума, а когда все же возвращаются в Россию, впадают в недоумение: о чем, мол, грезили? В ней нет ничего особенного. Уезжают обратно с чувством облегчения, а через год-другой снова начинают тосковать и сходить с ума.

Княгиня засмеялась:

– Да уж, необъяснимый феномен. Переводите разговор в шутку, Павел Сергеевич?.. Прошу меня простить, вы не перегружены срочными делами? Не хотите помочь? Нужно принести воды, наколоть дров и вернуть на место выпавшие из кладки кирпичи, иначе печь окончательно развалится. Я могла бы сама, но разве княжеское это дело?

Павел улыбнулся. У женщины было бесподобное чувство юмора. И очень красивые глаза. Но, к сожалению, душу теребили другие мысли.

– Конечно, Елизавета Юрьевна, рад помочь. Ваша светлость не должна заниматься такими прозаическими вещами.

Он ловил себя на мысли, что в этой стране, где смешались люди разных национальностей и мировоззрений, он и сам начал меняться, стал мыслить по-другому. Убеждения остались прежними, но что-то постепенно сдвигалось, он становился мягче. Люди противоположных взглядов бились против общего врага, и никого это не смущало. Монархисты, анархисты, ярые приверженцы мирового коммунизма и мировой буржуазии, обычные люди, далекие от политики, – кого тут только не было. Бывало, спорили, ругались, могли ударить, но этим дело и ограничивалось. По большому счету людям было плевать, кто рядом с ними ведет огонь по фашистам. Хочешь – ругай советскую власть, хочешь – хвали. Почему же ему это так небезразлично?..

– Павел Сергеевич, есть минутка? – из землянки высунулся Дунаев и мазнул майора каким-то странным взглядом. – Зайдите, пожалуйста.

Сердце забилось, как барабан пионерского отряда.