Заговор небес

– Я… я… я и радуюсь! – еле сдерживая слезы, проговорила Катя, уткнувшись мне в свитер, и горько расплакалась.

Глава 16

Полночные воспоминания

Мария Маркелова, 10 января, 4.30 утра, г. ЧеховМаша вжималась в холодную стену «обезьянника» чеховского отделения милиции. Она была здесь одна, траурный холод разливался меж бетонными стенами, она уронила голову на руки – и то ли спала, то ли бредила, то ли вспоминала…

А помнишь, Джейк, какой я была? Ты взял меня, ты был моим первым мужчиной, ты столько обещал мне, ты звал меня с собой… А помнишь, как ты, богатый, холеный, опытный чужеземец, обошелся со мной?.. Как растоптал меня… Растоптал, унизил, бросил – и когда?.. Как раз в тот день, когда я была растеряна и рада, рада и смущена, – когда я узнала, что у меня будет ребеночек – от тебя ребеночек, Джейк, – от кого же еще?.. Каким ты был в тот вечер ледяным, непреклонным – ты ничего не желал понимать, даже не попытался выслушать моих объяснений – просто собрал вещи и ушел, а ведь ты не понимал, старая богатая сволочь, ничего не понимал – ни обо мне, ни о нашей жизни, ни о тогдашней России…"

"Но даже если бы я тебе рассказала, как бы ты смог постигнуть, какими словами я смогла бы объяснить, как это страшно… Когда на улице подходят двое – мышиные костюмчики, мышиные глаза, один мимоходом достает красную корочку, а на ней горят золотые буквы: Комитет Государственной Безопасности СССР… И как они говорят: «Гражданка Маркелова?» – и я лепечу: «Да, а что случилось?», а они, жестко: «Пока ничего, но может случиться…» А второй, любезно: «Проедемте с нами, здесь недалеко…» И как они сажают меня на заднее сиденье «Волги» со шторками на окнах и садятся по обе стороны, а шофер неприступен, и его затылок аккуратно пострижен – и они привозят, и приводят в какой-то домик, что-то вроде мансарды в старом дворе, и никаких вывесок, только табличка с загадочной надписью «Помещение № 2» на двери, а там диван, два стула, стол, портрет Дзержинского на стене, и откуда-то доносится стук молотков – наверное, идет ремонт, но кажется, что кого-то распинают, что готовится пытка, и сердце леденеет от ужаса… Они говорят тихими голосами, никто не кричит, не замахивается, не стучит кулаками по столу – вежливые молодые люди со стальными глазами, – но слова, что они говорят, предельно понятны и до ужаса холодны: тунеядство, статья такая-то… проституция… спекуляция… незаконное приобретение и сбыт валюты… «Ваша сообщница, по кличке Жанна, во всем созналась, по совокупности вам дадут десять лет, вы вернетесь из лагеря еще молодой женщиной, и тридцати не будет – вот, правда, без зубов, с туберкулезом и не единожды изнасилованная…» И я сама спросила их: «А как же быть?» – они переглянулись и сказали – они не оставили мне выбора, понимаешь, Джейк, никакого выбора, – ч