Заговор небес

– Часов в семь вечера… – Она вдруг подозрительно спросила: – А почему вас это так интересует?

– Да нет… – пробормотал я. – Я просто не думал, что он… Словом, я немножко знаю этого человека…

– Вы хотите сказать, что Мария его недостойна? – воинственно спросила привратница. – Или он – ее?

– Да нет… – пробормотал я, потерявшись под ее напором.

– Или вы, – она погрозила мне пальцем, – как это порой бывает с братьями, ревнуете свою сестру к ее поклоннику?

Кажется, гранд-дама немного потерялась в реальности. Поэтому я внушительно и печально сказал:

– К кому уж теперь ревновать… Мария умерла.

– Ах! – воскликнула консьержка. – Простите меня! Простите, простите меня!..

Тут из глаз ее наконец полился настоящий поток слез."

"Дама полезла за платком. Всхлипывая и утираясь, она жалобно причитала:

– Простите, простите меня… Я не знаю, что говорю…

Мне очень хотелось спросить ее: «А не было ли профессора Дьячкова здесь вчера? Перед тем, как несчастная Маша погибла в огне?» Однако поток слез исключал дальнейшие расспросы.

К тому же я помнил, что вчера в привратницкой дежурила не она, а ничтожная тетя Вера Горелова, которая вечно уходит то на обед, то на ужин – и которую мне теперь предстояло найти.

Глава 12

Охота на профессора

ПавелЗа время нашего разговора мимо привратницкой проследовало немало людей – в основном на выход. Многие вели на поводке собак – утренний воскресный моцион. Некто («Наверняка Машин знакомый», – мелькнуло у меня) прошел, покачиваясь и звеня пустой посудой. Народ уважительно (и даже с некоторой опаской) здоровался с моей собеседницей. Кое-кого консьержка удостаивала кивком, а кого-то вовсе не замечала. Проходившие люди с удивлением поглядывали на мизансцену, что разворачивалась за плексигласовыми окнами привратницкой: неприступная, более чем немолодая консьержка то хмурится, то смеется в компании постороннего кожаного человека – то ли милиционера, то ли шофера… Я надеялся, что те, кто был нужен мне больше всего (а именно – соседи Марии по лестничной площадке), не успели еще улизнуть.

Но я поспешил ретироваться, едва гранд-дама сообщила мне, что в посетителе Марии узнала мужа Екатерины Сергеевны, профессора Дьячкова, и совсем не потому, что так уж спешил на встречу со свидетелями.

«Я пойду поговорю с соседями», – бросил я, вставая с привратницкого дивана и выходя из будки. Консьержка продолжала плакать и только пару раз не вполне осмысленно кивнула мне.

Лифтом я пользоваться не стал, взлетев по ступенькам черной лестницы на второй этаж. Там, под сенью настенных надписей Prodigy, «Рэп – дерьмо» и«Хаккинен – свинья, Шумахер – чемпион!», я обнажил свой мобильный телефон. Набрал домашний номер Катюши. Была половина одиннадцатого, и я надеялся, что она уже не спит.