Заговор Черной Мессы

К концу рассказа Митька окосел! Он впал в полный столбняк, гребешок на голове встал дыбом, нижняя половинка клюва отвисла аж до груди, а круглые глаза увеличились до размеров царского пятака. Бедный петух молчал почти полчаса, с ужасом переваривая нанесенные ему оскорбления. Только когда мы уже сворачивали на наш двор, он неожиданно встряхнулся и страстно бросился ко мне:

– Воевода-батюшка, поворачиваем назад!

– Зачем?

– Поворачиваем! Я ему, гаду… Я ему за такие слова прямо в глаз… кукарекну!!!

На дворе отделения было подозрительно тихо. Нас встретили два стрельца под руководством Еремеева. По одному виду ясно, что в городе очередная трагедия. И, судя по их убитым мордам, трагедия глобальная…

– Не тяни, Фома, говори прямо, кого убили.

– Никого… – пряча глаза, пробурчал он.

– Час от часу не легче. – Я спрыгнул со ступы, шлепком отправив Митьку погулять с курами. – Что же тут такого страшного случилось?

– Да уж… случилось. Ягу твою мы… того… арестовали.

– Что?! – У меня, наверное, ноги подогнулись. – Кого вы арестовали?"

"– Да бабку же твою… – огорченно развел руками старший стрелец. – Тут такое было… В обед выбегает она из дому, орет невесть что на всю улицу и ложкой деревянной размахивает, ровно ударить кого хочет… Ну, думаем, все, ополоумела старуха! Глядим, так и есть – бьет ложкой своей по кустам да заборам, на месте крутится, ногами топает и ругается… хоть уши затыкай! А потом как развернется, подпрыгнет да как побежит… И куда бы ты думал? На соседнюю улицу, прямиком в мужскую баню!

– Ох… – Я схватился за сердце.

– Мы – за ней! – все более воодушевлялся своим рассказом Еремеев. – А из бани уже мужики голые выпрыгивать стали, шум, крик, суматоха! Внутри Баба Яга, вся в мыле на полу ползает, вроде как кого ложкой своей лупит… Ну, пока мы на нее кафтан стрелецкий накинули, пока в охапку сгребли, пока народ успокоили… Так в порубе и сидит…

– Боже мой, ни на минуту оставить нельзя, – тихо простонал я.

– Уж ты не серчай, сыскной воевода… зла мы ей не хотели, обращались со всевозможной вежливостью. А только сами к порубу не пойдем… Ежели она и в самом деле свихнулась, так и превратит не глядя в зверушку какую…

Я молча отодвинул его в сторону и пошел за бабкой. Дверь в поруб была заложена здоровенным поленом. Отшвырнув его в сторону, я шагнул вниз.

– Это ты, Никитушка? – глухо раздалось из самого темного угла.

– Я, бабушка Яга. Зря вы тут сели, сыро ведь и холодно. Помните, как вы на прошлой неделе на радикулит жаловались? Пойдемте наверх, стрельцов я отослал на всякий случай…

– Правильно, от греха подальше, – кивнула Яга, цепляя меня под локоток.