100 загадок Древнего мира

В пророческих речениях часто ставился вопрос о значении религиозных обрядов и соблюдения этических норм в отношениях между человеком и Богом: «Ненавижу, отвергаю праздники ваши и не обоняю жертв во время торжественных собраний ваших», — восклицал Амос, а в речениях Исайи сказано: «Научитесь делать добро, ищите правды, спасайте угнетенного… тогда придите — и рассудим, говорит Господь». Пророки не отрицали важности выполнения религиозных обрядов, но считали, что только гармоническое сочетание обрядности с соблюдением морали является залогом «праведной жизни». Но пророческое движение не было единственной средой, в которой рождался Ветхий Завет.

Словесное творчество того времени в Палестине и в других районах обитания иудеев — в Египте, Вавилонии и иных странах, — осуществлялось на двух уровнях: создание новых произведений и оформление канона Ветхого Завета.

Составлением канона в основном занималось жречество. Зато писцы создали такие новые шедевры «литературы мудрости», как Книга Премудрости Акихара и Книга Иова, Книга Товита и Книга притчей Соломоновых, Книга Екклесиаста и Книга Премудрости Соломона и многие другие (если судить только по дошедшим до нас). Главным героем этих книг, а порой и единственным героем стал человек. Эти книги учили человека сложному умению праведно жить.

То, что все эти книги были ориентированы на жизнь посюстороннюю, утверждали превосходство интеллекта над чувствами, нравилось далеко не всем. В Иерусалимской общине и за ее пределами, в Вавилонии и других краях родилась принципиально другая литература. Из пророческих речений вырастали произведения о конечных судьбах мира, «откровения». Это были сложившиеся в III–II веках до н. э. главы Книги пророка Даниила и Книга Еноха, Книга Юбилеев, Завещание двенадцати патриархов и другие. Они оказали огромное воздействие на всю человеческую мысль, на мировую литературу, что объясняется неистовой верой их писавшими во всемогущество и вездесущность всезнающего и всеопределяющего, карающего и спасающего Бога."

"Всю вселенную и всех людей раздирает противоборство сил добра и зла, считали пророки. Но в книгах звучала и надежда на окончательное торжество на Судном дне ведомых Богом сил добра и уверенность в спасении слабого, ничтожного, раздираемого между добром и злом человека. Однако — только при условии полного упования его на Бога и полного послушания ему. Если к сказанному добавить яркую эмоциональность, красочную образность, обращенные к чувствам читателей многих этих произведений, то становится понятной их популярность, особенно в условиях политической неустойчивости и катаклизмов, наступивших на Ближнем Востоке после VI–IV веков до н. э., в эпоху эллинизма и римского владычества.