Загадочное происшествие в Стайлзе

Потом сама же и позаботилась, чтобы эти вещи были своевременно обнаружены.

– Не понимаю, почему они хотели свалить вину на Джона, – заметил я. – Ведь намного легче было бы опорочить Лоуренса.

– Да, пожалуй, но не так надежно. Все улики против Лоуренса – результат чистой случайности. Должно быть, это порядком раздражало интриганов.

– Однако поведение Лоуренса было довольно странным, – задумчиво произнес я.

– Да, но вы, конечно, знаете, чем это было вызвано?

– Нет.

– Вы не поняли, что он предполагал, будто это преступление совершила мадемуазель Цинтия?

– Нет! – с удивлением воскликнул я. – Это… это же невероятно!

– Нисколько. У меня тоже возникла подобная мысль. Я думал об этом, когда задавал мистеру Уэллсу вопрос о завещании. Подозрениям в ее адрес способствовали и порошки бромида, которые она готовила для миссис Инглторп, и ловкое перевоплощение в мужчину во время маскарадных вечеров, как нам рассказала Доркас. Откровенно говоря, против нее было больше улик, чем против кого-либо другого.

– Вы шутите, Пуаро!

– Нет. И я скажу вам, что заставило мсье Лоуренса побледнеть, когда он вместе со всеми вошел в комнату матери в ту трагическую ночь и увидел ее лежащей с явными признаками отравления. Глянув через ваше плечо, Лоуренс заметил, что дверь в комнату Цинтии не заперта на засов.

– Но он же сам сказал, что дверь была закрыта на засов! – возразил я.

– Совершенно верно, – сухо согласился Пуаро. – Именно это и подтвердило мои подозрения, что дверь не была на засове. Мсье Лоуренс просто пытался выгородить мадемуазель Цинтию.

– С какой стати?

– Да потому, что он в нее влюблен!

Я засмеялся:

– Ну, Пуаро, тут вы очень ошибаетесь! Как мне известно, он не только не влюблен в нее, но она ему определенно не нравится.

– Кто это вам рассказал?

– Сама Цинтия.

– La pauvre petite![63] И она была этим озабочена?

– Нет! Сказала, что ей это совершенно безразлично.

– Значит, далеко не безразлично, – заметил Пуаро. – Вот такие они… les femmes![64]

– То, что вы говорите о Лоуренсе, для меня просто удивительно, – заметил я."

"– Почему? Это же было совершенно очевидно. Разве мсье Лоуренс не делал кислую мину всякий раз, когда мадемуазель Цинтия беседовала или смеялась с его братом? Он вбил в свою длинную голову, что мадемуазель Цинтия влюблена в мсье Джона. Когда Лоуренс вошел в комнату матери, он, конечно, понял, что она отравлена, но тут же пришел к поспешному и совершенно неверному выводу, будто мадемуазель Цинтии об этом что-то известно. Он чуть не пришел в отчаяние и тут же раздавил башмаком кофейную чашку, так как помнил, что Цинтия заходила накануне вечером к его матери.